ЛитМир - Электронная Библиотека

«Вот шалопай! Опять соседский мальчонка у нас сидит — как медом намазано, хоть тряпкой гони», — подумала Марисса, перехватывая полотенце и заходя в комнату. За столом сидели Молчун, Джуня и… больше никого. Ну кошак. А говорил кто?!

— Джуня, Джуня, деточка, это ты сказала? Ты? Скажи маме! Скажи, я не буду Молчуна ругать, только скажи!

— Мамуль, ты чего голосишь? — невинно поинтересовалась негодница, как будто ничего ТАКОГО не произошло.

С тех пор все выселки знали, что Джуня — чудо ребенок, что она говорит как семилетняя и откуда все знает — непонятно, но о-о-очень интересно. И Марисса опять купалась во всеобщем внимании и уважении — как же, вырастила сиротку, выучила, ночей не спала, а ребенка выправила. Восторги поутихли через какое-то время, началась спокойная и довольная жизнь, пока не грянула беда…

Во двор гурьбой, с криками и ужасом в глазах вбежали дети.

— Тетя Риса! Тетя Риса! Джуня!.. Мы не виноваты!.. Мы к Ценю, а его нет! Джуня!.. Вот…

Из-за спин выдвинулся старшой старостин сын, протягивая находящийся в руках чей-то скелет — так сначала подумала Марисса, разглядывая явно человеческое, но неестественно тощее серое тельце, обвисшее на руках Кирина. Одежда была Джурайкина, но Джу — ладненькая пятилетняя девочка, с румянцем во всю щеку, крепенькими ножками, пухлыми ручками, а то, что держал в руках Кирин, не было ее Джуней. Ботиночки, в которые только сегодня утром Джуня еле запихнула ножки-подушечки, держались на одних завязках. Скелетик открыл глазки, и тут Марисса поняла, что это ее найденыш — на нее смотрели серьезные серые глазки, в глубине которых плескались боль и недоумение.

Пока искали Ценя, пока он колдовал над внезапно высохшим тельцем, староста выбивал из детей показания, и складывалась странная картина. Дети отправились по ягоды. И случись такому — из малинника выломился матерый медведь. Дети кинулись бежать, Кирин зацепился за корягу и растянулся во весь рост. Хозяин леса надвигался на стоящую столбом Джурайю. Кирин сорвал голос, крича, чтобы она бежала, пряталась, задерет ведь и не заметит, а Джу…

Сначала он заметил, как с ее пальцев стекает свет. Потом засветились ее глаза, потом заискрили и встали дыбом волосы, потом ослепительная вспышка… Когда Кирин снова мог видеть, он обнаружил выжженный круг земли, а на нем дымящиеся медвежьи кости и вот, Джуню, которая теперь такая… Мальчик рыдал не переставая, и рассказ о пяти минутах пережитого им ужаса растянулся на два часа.

Из светлицы вышел Цень. Его приговор был неумолим. Девочка будет жить, но у нее Дар, да такой мощи, что не каждый магистр магии вынесет, и следующий выплеск может унести ее жизнь. Она должна учиться не давать энергии изливаться, иссушая ее тело. Он, Цень, может учить ее контролировать себя, а пока — полный покой и о-о-очень питательная пища. И еще травки — Цень пообещал принести, научить заваривать, пошептать.

«Боги! Откуда этот дар на нашу голову?» — думала Марисса, выхаживая дочь. Она поправлялась медленно и как будто неохотно. За неделю первый раз встала по нужде сама и тут же слегла, попросила сладенького. Сладенькое было съедено подчистую свое, из дома старосты и окрестных соседей. Молчун ходил теперь в соседнее село и скупал мед и драгоценный сахар мешками. А Джуня его ела. Мешками. И куда только лезло? Тощая, под глазами черняки, глаза еще светлее стали. Привидение.

Прежней румяной малышки больше так и не появилось — вместо нее в доме поселилась резкая пацанка, целыми днями пропадавшая у знахаря и появляющаяся дома только поесть и поспать. В суждениях появилась категоричность и нетерпимость, не свойственная девочкам, и куда-то пропали все навыки домоводства, которым так старательно обучала ее мать, хоть и приемная, но все-таки любящая.

«Это Цень все», — думала Марисса, в раздражении кинув тряпку в обнаглевшего кошака. Кошак мяукнул и удалился с видом оскорбленной невинности. Сметаны жалко, жмоты.

Старый Цень был их местной достопримечательностью. Появившись лет двести назад в их выселках, он облюбовал себе заброшенный домик возле леса. Лечил зверье, домашнюю скотину, не отказывал и людям, но большой радости от этого не испытывал. Пошептав над наделами, избавил местных жителей от вредителей и сорняка с одним условием — новые делянки не разрабатывать, оставить лесу то, что ему принадлежит. Побрызгав по углам, подымив ароматными палочками, изгнал не только тараканов и клопов, но и невыводимых муравьев. Денег не брал, принимал еду, одежду, утварь. Так и жил один-одинешенек и уже два века не менялся. Все знали о том, что маги живут дольше людей, и только в их выселках убеждались в этом воочию вот уже несколько поколений.

Несколько поколений престарелых вдовушек пытались остаться у крепкого и умного старика на хозяйстве, но ни у одной это так и не получилось. Цень всегда был добродушен и отзывчив, не чурался людей, и лишь иногда кому-нибудь вдруг приходило в голову — а что они знают о Цене? Бывало шел человек с целью расспросить знахаря — о жизни, о родине, как в их глуши оказался, почему остался. Много вопросов роилось в голове, а как входил в калитку, из головы все напрочь вылетало. Старый Цень радушно встречал гостя, расспрашивал о его житье-бытье, и, сам того не ожидая, гость вываливал на старика ворох своих проблем — корова не доится, слива на ветке гниет, жена от супружеского долга уклоняется, хворают дети и т. д. и т. п. Цень выслушивал внимательно, головой качал, цокал языком и давал на редкость дельные советы, а то и снабжал заветной бутылочкой с зельем и напутствиями: что побрызгать, как полить, в какую пищу добавлять. Уходил гость в состоянии эйфории, свято веря в светлое будущее и совершенно не помня того, о чем хотел расспросить хитрого выходца из Поднебесной.

За два века Джу была единственной, кого старый знахарь сам захотел учить. Нередко односельчане наблюдали возмутительную картину, как хрупкий ребенок бежал в гору с двумя ведрами воды, обливаясь потом, а потом выстаивал на солнцепеке в странной позе, напоминающей цаплю на болоте, часами, не шевелясь. Ранним утром по росе можно было наблюдать, как старый да малый выделывали всякие кренделя руками, переступая ногами, и ДАЖЕ как Джу нападала на Ценя с палкой на манер меча, дубинки или боевого шеста.

Марисса с ума сходила — плакалась в жилетки всем соседям, что у всех дети как дети, а у нее — малахольная скелетина. Посмотришь на дочек своих товарок — сидят чинно, кто с пяльцами, кто с бисером, кто со спицами. Разговоры о мальчиках да о чудесах всяких ведут. В САРАФАНАХ! А эта… В штанах и рубахе, волосья острижены — мешают, мол! — то с отцом на охоту, то с Ценем за травами, то на занятия свои. Наказание. Правда, школу при храме Едином посещала исправно каждую зиму, читать, писать и считать за год выучилась едва ли не лучше своих учителей и в свободные вечера сидела, уткнувшись в храмовые свитки-летописи с лучинкой, а бывало, так сидя и засыпала.

После того страшного дня — инициации, как назвал это Цень, — девочку язык не поворачивался называть как прежде — Джуня. Незаметно для всех Марисса стала звать непокорное чадо Райкой, а дети с подачи Ценя — Джу.

Как сейчас девушка видела эпизоды своей жизни, связанные с Даром, — не сбылись прогнозы Ценя, выплески не убивали Джу, а только выпивали их нее все соки, отчего она всегда была малокровной.

В восемь лет, когда на выселки напали доведенные нищетой крестьяне соседского графства, Джу спалила старый сарай учителя Ценя, с которого начали грабеж бандиты-неудачники, на свое несчастье решившие заодно и надругаться над девочкой, перебиравшей травы для просушки в том самом сарае. Цень нашел ее на пепелище среди девяти обугленных скелетов и сам выхаживал в течение седмицы.

А когда Джу было одиннадцать, стоявший на опушке табор цыган присмотрел эту удивительную девочку — легкую на ногу и ловкую, как мангуст. Хотели силой увезти — а потом драпали врассыпную от полыхающих кибиток. Ее искали сутки всей деревней, а девочка заползла под корни старой сосны и хоть из пушки пали — не проснулась. Так сонной и принесли к Мариссе, которая уже привычно вливала в рот падчерицы мед — ложку за ложкой, пока глаза не откроет.

5
{"b":"177841","o":1}