ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«К лесу, там хоть немногих из вас сберегу!» — крутилась в голове у Романа строчка Высоцкого, но когда группа добралась до леса, в ней оставалось всего двенадцать человек, считая и спасенных оруженосцев.

Среди них Барабин обнаружил и главного виновника катастрофы — оруженосца самого майордома Груса.

Если бы этот идиот вместо того, чтобы впадать в амбицию и учинять разборки с истребителем народов, вовремя доложил по команде, что есть сведения о пребывании в замке Ночного Вора грозного Ингера из Ферна, половины безобразий можно было бы избежать.

Во всяком случае, был шанс досрочно завершить рыцарскую попойку в деревне и избежать превращения боевых постов в бордель под открытым небом.

Но оруженосец майордома все испортил. А к тому времени, когда доложить про Ингера смогла рабыня Эрефора, рыцари уже были пьяны настолько, что не соображали вообще ничего.

Море им было по колено, а горы по плечо, и хотелось им только одного — большой и чистой любви. Или маленькой и грязной — это уж кому как нравится.

К тому же обстоятельства возвращения гейши в деревню были таковы, что ее вообще не стали слушать. Теперь, когда аргеманы бросили бесполезную погоню через ночной лес — потому что в седловине между холмами их ждала беззащитная деревня и никто не хотел упускать свою долю добычи — у Барабина появилась минута, чтобы выяснить все поподробнее.

И оказалось, что рабыню, которая по местному обычаю носила имя меча в женском роде — Эрефорше — в деревне чуть не казнили.

Барон Дорсет, хозяин Эрефора, которого невосполнимая потеря заставила наполовину протрезветь, заявил, что это она украла меч, взяв в сообщники колдуна из чужой земли и его оруженосца — сторукого великана без лица.

Барона Дорсета это ни в коей мере не оправдывало. Свой титул и рыцарскую честь он все равно что потерял.

Де-юре бароном Дорсетом мог теперь считать себя Роман Барабин — как минимум до тех пор, пока не будет доказано, что меч похищен. Или пока прежний владелец не заберет Эрефор обратно в честном бою.

Именно так и называла Романа его боевая рабыня, а за нею и другие. После всех подвигов, совершенных Барабиным на берегу и на холме, было как-то неловко сомневаться в том, что меч он добыл в честном бою.

Но это сейчас, а каких-то два часа назад все было по другому.

Пьяные рыцари в деревне Таугас на полном серьезе спорили, что лучше — сжечь Эрефорше на медленном огне, разрубить ее на части, затравить собаками или снять живьем кожу.

А рабыня, связанная и нагая, стояла на коленях, в кровь избитая кнутом, и еще пыталась что-то говорить про Ингера из Ферна, который гостит в замке Ночного Вора.

Приготовления к веселой забаве, назначенной на утро, были прерваны тревожными криками с берега, среди которых Эрефорше расслышала и возглас своего нового хозяина.

Гейша была готова бежать на зов господина даже со связанными руками, но ее подруга, сама рискуя жизнью, разрубила путы.

Так что кровь сочилась по ее телу не из ран, а из свежих следов кнута. Но Барабин узнал об этом только теперь.

А надо сказать, Роман и без того готов был оторвать голову любому встречному рыцарю — из чисто прагматических соображений.

Он ведь рассчитывал вместе с войском короля Гедеона прорваться в замок Ночного Вора и отбить, наконец, Веронику. Но если отряд майордома Груса — это лучшее подразделение королевского войска, то с такой армией вряд ли получится захватить не то что замок, но даже ветхий деревенский сарай.

Теперь же к прагматическим соображениям примешивались еще и личные. Очень уж Роме нравилась эта гейша — даже если отвлечься от того факта, что она спасла ему жизнь и здоровье в тот момент, когда превосходящие силы противника уже дожимали его у дерева на берегу.

А эти, с позволения сказать, рыцари не только избили Эрефорше кнутом, начисто сдирающим кожу, но и собирались убить славную девушку особо мучительным способом.

Но время было слишком уж неподходящее, чтобы устраивать разборки по полной программе. Так что Роман не только с рыцарями ссориться не стал, но даже удержался от желания вмазать как следует за все хорошее оруженосцу дона Груса.

Барабин только спросил у него:

— Где майордом?

— Поехал предупредить короля, — ответил оруженосец, глядя мимо Барабина ошалелыми глазами.

И Роман сразу понял, что майордом умчался из Таугаса в спешке, граничащей с паникой. Иначе он бы наверняка взял своего оруженосца с собой.

Но оруженосец, который в момент тревоги спал где-то на приличном удалении от своего господина, в паническом ошизении не смог быстро его найти и кем-то другим был поставлен в боевые порядки.

И хотя всю дорогу он прятался за чужими спинами, в конце концов его занесло в самое пекло. И вытащил его оттуда как раз тот самый истребитель народов, с которого все и началось.

И теперь, похоже, оруженосец майордома был совсем не прочь сменить хозяина. Иначе с чего бы ему интересоваться, куда подевался верный спутник истребителя народов, о котором говорил поверженный барон Дорсет — сторукий великан без лица.

19

Неизвестно точно, какая каша имела место в голове у барона Дорсета после неудачного поединка с дубом, но только было очевидно, что за великана без лица он принял как раз то самое могучее дерево, которое послужило причиной его позора.

И теперь Роман Барабин был вынужден отдуваться за его галлюцинации, выдумывая новый миф о том, что барон вероломно напал на сторукого великана, когда тот спал, и убил его ударом копья. Из-за чего, собственно, самому Роману и пришлось вступить в честный бой, в результате которого Дорсет лишился своего именного меча.

— Вот так и рождаются нездоровые сенсации, — сказал Барабин по-русски, завершив это эпическое повествование. И он был по большому счету прав — с одним только небольшим уточнением.

В доисторическом обществе место сенсаций занимают сказки и легенды, и нет никакого сомнения в том, что подвиги Геракла и свершения Ильи Муромца пошли гулять по свету из уст в уста точно таким же образом.

Барабин же, надо отметить, сказок не любил и к фантастике был довольно равнодушен. Но раз уж жизнь закинула его в совершенно фантастические условия, приходилось выкручиваться. И выдумывать на ходу безумные легенды, которые почему-то беспрекословно принимались окружающими на веру.

Между тем самого Романа гораздо больше волновали вопросы житейские. Например, за каким чертом в Таугас приперлись аргеманы численностью не больше батальона и что они, даже разгромив под корень отряд майордома Груса, смогут сделать против всего королевского войска.

Да, и кстати — сколько в том войске человек?

На последний вопрос лучше других смог ответить оруженосец майордома Груса.

— С королем идут полторы тысячи рыцарей, три тысячи янычар и кшатрии Кипруса Лонга, — сказал он, предоставив Роману самому соображать, что число рыцарей надо умножить как минимум на три, чтобы учесть оруженосцев и гейш.

Но все равно больше десяти тысяч воинов в небывалом войске короля Гедеона не вытанцовывалось.

Оруженосец, правда, утверждал, что всего воинов в этой армии аж шестнадцать тысяч, и делал круглые глаза, намекая, что это сумасшедшая цифра.

Он даже открытым текстом доверительно сообщил, что больше было только у королевы Тадеи в период наивысшего расцвета Баргаута.

Однако Барабина это не впечатлило. Даже несмотря на то, что в замке Ночного Вора по его примерным подсчетам было от силы несколько сотен бойцов.

Но в любом случае три сотни аргеманов вряд ли имели шанс остановить на дороге войско, численно равное дивизии полного формирования. И Барабин счел нужным высказать свое сомнение вслух.

— А они хотят закрыть ближний перевал, — густым баритоном пояснил седовласый рыцарь, примкнувший к группе Барабина на холме. — А может, будут штурмовать Беркат.

Беркат — это была заговоренная крепость на полдороге к замку, и Барабин слегка удивился. Жителя Таугаса уверяли, что врагу к ней не подступиться.

18
{"b":"1781","o":1}