ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну да. Особенно те, где идут исследования по прогрессивному мироустройству. Доказано, что наибольший прогресс достигается, если начать преобразования с 1984 года.

Это было для Барабина новостью. Оказывается, в Гиантрее занимались не только регрессивным, но и прогрессивным мироустройством.

— Да у нас тут чем только не занимаются, — сказал по этому поводу Максим. — Вплоть до того, что институт цивилизационных исследований спровоцировал в одной гелиосфере ядерную войну. И это только то, что на виду. А что Брейн устраивает в закрытых ветках — одному богу известно.

И тут же, противореча самому себе, Максим стал рассказывать, как при взломе закрытых сетей хакеры случайно добыли информацию о тайных планах Брейна.

— У нас тут долго ломали голову, почему в открытом доступе нет данных о точном числе гелиосфер. Никто не знает, сколько их всего, потому что есть закрытые ветки, и по многим признакам разрослись они за последние века неимоверно. А зачем они нужны, можно было только гадать, пока мы не выкопали этот меморандум.

— Что за меморандум?

— «О противодействии хаотическим тенденциям в развитии Гиантрея». Если коротко, то речь о том, что расширение Гиантрея зашло слишком далеко. Чересчур много людей и миров, а группировок типа нашей вообще не сосчитать. И Брейн уже не может держать все под контролем. Слишком много непредсказуемого. Взять, например, лекарства, которые поставят тебя на ноги за несколько часов.

Слушая Макса, Барабин как раз пил одно из таких лекарств, растворенное в стакане с горячим чаем.

— Добываются эти препараты из симбионтов, которые растут здесь, в Дендроиде. И выращивать их — не такое уж дорогое удовольствие. Но посредники Брейна берут огромную пошлину за транспортировку лекарств по транксовым каналам. Их легче всего контролировать, потому что Брейн в состоянии отслеживать, какие вещества, куда и в каком количестве идут через нуль-переход. И по идее никакой контрабанды быть не должно. А она есть.

— То есть борьба с преступностью неэффективна даже с помощью супермозга? — прокомментировал Барабин, у которого были свои соображения на этот счет. Контрабанда лекарств — это дело десятое по сравнению с контрабандой людей, из-за которой он, собственно, здесь и очутился.

— Наоборот, — не согласился, однако, Максим. — На контрабанде людей Брейн ничего не теряет. А контрабанда лекарств и продуктов, которые выращены на мутагенных почвах — это финансовые потери.

— Что еще за мутагенные продукты? — спросил Барабин, с подозрением уставившись на чай, половину которого он уже выпил.

— Не бойся, мутантами от них не становятся. Просто на миросферных планетах в момент их созревания нет жизни — зато есть мутагенная протопочва. Она ускоряет рост растений и животных. Это позволяет быстро заселить планету разнообразной жизнью. А в Дендроиде создаются специальные мутагены и ускорители роста, которые еще более подстегивают этот процесс. На свежей миросферной планете можно собирать по несколько урожаев в месяц. Но пошлины на вывоз урожая такие, что о сверхприбыли и речи нет. Ни для кого, кроме Брейна. Симбионты и мутагены — это тот воздух, из которого Брейн делает деньги.

— А зачем Брейну деньги?

— Чтобы вкладывать их в мироустройство. В заказные миры, в стационарные, в выращивание контингента, в исследования. Денег на это надо много. Очень много.

С этой точки зрения стремление Брейна сократить потери можно было понять. Но он, похоже, испытывал те же самые проблемы, что и любая верховная власть. Пока существуют границы, искоренить контрабанду — непосильная задача. Точно так же, как искоренить преступность вообще невозможно, не изменив саму природу человека.

— Ну, Брейн никогда и не ставил цели полностью это все искоренить, — заметил Максим. — Наоборот, он с самого начала заботился о том, чтобы у людей была широкая степень свободы. У Брейна просто фантазии не хватает придумывать все эти новые миры. То есть человеческие мозги дополняют биокомпьютерные, а от зашоренных людей пользы никакой. Поэтому ставка была на максимальное разнообразие. От человеческих жертвоприношений и рабовладения до такой демократии, которая на Земле никому и не снилась. Однако все это — под контролем Брейна, незаметным, но надежным.

На гиантрейское разнообразие Барабин вдоволь насмотрелся на Арксе, а демократию, которая никому и не снилась, он вполне мог представить себе, исходя элементарно из размеров Дендроида.

Достаточно представить себе, какой черенок должен быть у плода, внутри которого скрыта целая планетная система. И прикинуть, сколько в этом черенке пещер, которые тянутся не на тысячи, а на миллионы километров в разные стороны. Приходи и живи, как твоей душе угодно.

Но вот контролировать все эти бесконечные пространства, в которых живут и размножаются люди — действительно задача адская. Даже для супермозга.

— Чтобы следить за каждым человеком или отслеживать любой переход по транксовому каналу, никаких мозгов не хватит, — подтвердил Максим. — И сейчас Брейн начал терять контроль над происходящим вообще. В Гиантрее стало слишком много случайного и непредсказуемого.

По голосу Макса чувствовалось, что его такое положение вещей вполне удовлетворяет. Чего нельзя сказать о Брейне, который поручил своим контрагентам подготовить меры, направленные против нарастания хаоса.

— Идея у них такая. Сколько в Гиантрее закрытых гелиосфер, никто не знает даже приблизительно. А значит, никто не сможет засечь момент, когда их станет вдвое больше. И еще вдвое, и еще, и так далее. Если срывать гелиосферы сразу после созревания, их число может удваиваться ежегодно. И очень скоро землян в гелиосферах станет больше, чем людей в остальном Гиантрее. Причем во много раз больше.

— Ну и что?

— Ну и все. В один прекрасный день из всех гелиосфер откроется свободный доступ в Гиантрей. И земляне валом повалят сюда, в Дендроид.

— Погоди! Я не понял, какой в этом смысл. По-моему, в этом случае хаоса станет еще больше. Было очень много людей, а будет очень-очень много.

— Да, но это все будут земляне. А их в матрице всего пять миллиардов. И на каждого есть подробное досье, про каждого хорошо известно, на что он способен и чего от него ждать. Любой дубликат будет вести себя примерно так же, как оригинал, а это значит, общая предсказуемость повысится.

— Ну, предположим, нам от этого ни холодно, ни жарко, — заметила Яна. — Если такое вдруг случится, на нас станут обращать еще меньше внимания.

— Я бы предпочел, чтобы на нас обращали больше внимания, — не согласился с нею Максим.

Затея с освобождением принцессы Каиссы как раз и была сильнодействующим средством для привлечения внимания к группировке, которая пока не прославилась ничем кроме хакерских подвигов и контрабанды.

Их могла бы прославить публикация секретного меморандума «О противодействии хаотическим тенденциям», но ребята предпочли продать эту информацию тихо и анонимно, а деньги истратить на баргаутский проект.

И теперь этот проект мог принести плоды. Особенно после того, как Барабин согласился в нем поучаствовать в обмен на хакерскую помощь в раздевании олигарха Десницкого до нижнего белья.

Раненая нога за несколько часов не то чтобы зажила, но не причиняла серьезных неудобств. Руки работали совсем хорошо, и вообще боеспособность вернулась к Барабину в полном объеме.

Случилось это как раз вовремя. Хакеры, наблюдавшие за перемещениями двух групп в горах Эркадара, объявили готовность номер один.

Барабину еще надо было одеться подобающим для варварского мира образом, а также позаботиться об оружии.

Оказалось, что хакеры подумали об этом заранее, и Барабина ожидал в одной из древесных пещер целый арсенал.

— Именные мечи? — спросил он, бросив взгляд на клинки, размерами и видом похожие на безвозвратно потерянный Эрефор.

— Именные, — подтвердил Олег, поднимая один из мечей. — Это, например, Тассимен.

— Да ну? — удивился Барабин. — И откуда он тут взялся?

84
{"b":"1781","o":1}