ЛитМир - Электронная Библиотека

«От нас», – решил я. Внешнее давление воздуха было низким. Я хватанул почти что вакуума и упал. ТЕПЕРЬ ХЕЛЬМ ВТАЩИЛ МЕНЯ ОБРАТНО И ПЫТАЕТСЯ УГОВОРИТЬ МЕНЯ ВДОХНУТЬ. Я подумал об этом. Слишком трудная работа. К ЧЕРТУ. ПОРА СПАТЬ. Я почувствовал себя лучше из-за того, что так ловко увильнул. Но тут слой камней увеличился еще на пару сотен футов, и я почувствовал, что ребра мои хрустят и вот-вот переломятся. Это меня как-то обеспокоило поэтому я сделал глубокий вдох и заорал:

– Ладно! Отвалите!

Я начал было садиться, но забыл о всех этих слоях ракушечника, базальта и глины, расплющивших меня. Потом началось землетрясение: глубокие пласты растрескались и взметнулись вверх, и я почувствовал, что мои кости ломаются, но какое это могло иметь значение? Все равно это были уже окаменевшие ископаемые, впрессованные в черную грязь. Поэтому я плюнул на них, удивляясь, как это можно дышать под такой массой камней.

Надо мной склонился Хельм. Рот его был открыт, и это его жесткие руки давили на мою грудную клетку, раздавливая меня. Я попытался хорошенько врезать ему, но обнаружил, что у меня нет ни рук, ни ног, ни туловища – одно только ощущение боли и отчаянная потребность кому-то о ней сказать.

– Полегче, – услышал я чьи-то слова. Я подумал, чьи же они, и постепенно понял, что мои. Я вдохнул еще немного воздуха и сделал новую попытку:

– Ты мне все ребра раздавишь, Энди, – пожаловался я. Прозвучало это как «Ымерера…»

– Постарайтесь расслабиться, сэр. – Он отодвинулся на несколько дюймов. Лицо у него, бедняги, было озабоченным. – Мне очень жаль, сэр. – И по голосу его чувствовалось, что и правда жаль. Я не мог понять, чего.

– Прошла уже неделя с тех пор… как вы…

– Умер, – помог ему я.

Это слово внезапно заставило меня ощутить, что в грудь мне вонзается тысяча кинжалов, особенно при вдохе. Я еще раз вдохнул – просто, чтобы проверить. Это заставило меня закашляться, из-за чего кинжалы вонзились еще глубже.

– Извини, – сказал я ему, вернее, попытался сказать. Получился только новый приступ кашля, пока я снова не отключился. Потом я пытался кашлять и чертыхаться одновременно, что оказалось не слишком просто. Я злился на себя: во-первых, за то, что слаб, как американское пиво, а во-вторых, что не могу с этим справиться. Через некоторое время я уже сидел и сам опирался рукой без всякой помощи Хельма.

В поле моего зрения вплыло лицо Смовии. Ребра болели, но уже не так сильно, и док сказал:

– Ну вот, вы чувствуете себя лучше. Я перетянул вам ребра. И дыхание уже лучше. Я думаю, вы уже могли бы принять пищу.

– Как насчет небольшой лошадки – можно вместе с подковами? – предложил я, даже не кашлянув.

– Ja, da, for all dell, – проговорил Хельм, что транслятор перевел как «Э, ладно, о'кей». Не очень много в этих словах, но ведь лейтенант никогда не был говоруном. Я знал, что он хотел сказать: «Господи, сэр, как я счастлив видеть, что вам лучше».

– Я пытался помешать нашему доктору, – добавил он по-английски, – но, верно, он был прав. Вы сразу стали дышать лучше, когда он вас перетянул. А мне казалось, что получается слишком туго, но…

– Ты все правильно делал, Энди, – сказал я ему. – А что за чертовня произошла? – полюбопытствовал я. – Я только помню, что открыл люк – и фью!

– Это давление воздуха, сэр, – сказал он мне. – Похоже, на фазе Космического Целого, э-э, в этой А-Линии, сэр…

– Продолжай, – ободрил я его.

– Масса аргона, полковник, – выпалил он. – Боюсь, мы сильно сбились с курса. Время общей истории – четыре миллиарда лет. Атмосфера еще только формируется. Оказывается, планета попала в газовое облако, в основном из аргона. Дышать, конечно, можно, но очень малое давление. Ваши легкие чуть не опали, сэр. Какое-то время была масса крови, и док все каркал, как вы опрометчиво поступили, но…

Вернулся Смовия. Началось достаточно болезненное выстукивание и ощупывание, я сделал несколько глубоких вдохов по просьбе нашего милого доктора, и начал уже тревожиться, сколько времени потеряно, пока я тут валяюсь, не спеша раскаиваясь. Я мешком висел в своем командном кресле. На экранах видна была только грязевая равнина.

– Хельм, – окликнул я его слабым голосом. Он был прямо у меня за спиной. Обойдя мое кресло, он тревожно посмотрел на меня.

– Сколько, ты сказал, я был без чувств? – спросил я его и попытался сесть прямо, но упал с громким стуком, от которого у меня в ушах зазвенело, несмотря на то, что голова моя хлопнулась на подушку.

– Одну неделю, сэр, – мрачно сообщил он мне.

– Шаттл в порядке?

Он кивнул, но лицо его оставалось мрачным:

– Зарылся в грязь, но, насколько я смог определить, повреждений нет.

– Здесь все кажется слишком нормальным, – заметил я. А в энтропийной вакуоли, как считалось, все должно быть по-другому.

Хельм придвинулся ко мне, стараясь контролировать выражение своего лица.

– Только одно, полковник, – сказал он мне с видом человека, которому страшно неприятно сообщать дурные известия.

Я ждал, что он мне выдаст. Это оказалось просто конфетка.

– На самом деле мы здесь провели больше года, – сказал он очень тихо, как будто не хотел себя подслушать. – Солнце с места не сдвинулось, день все тот же, но хронометр корабля все еще работает, и календарь тоже. На той неделе исполнится год. Вы уже третий раз приходите в себя. Через несколько секунд вы опять потеряете сознание.

– Но субъективно прошло не больше, чем пара часов, – проворчал я. – Приборы, видимо, сломались. Нам нельзя оставаться здесь так долго!

– Я знаю, сэр, – траурным голосом согласился лейтенант.

На этот раз я подтянул под себя локоть. Подождав, пока погаснут звезды в глазах, я спустил ноги на пол.

– Куда отправился Свфт? – спросил я. Хельм смотрел на меня с недоумением.

– Мне нужны ботинки, – сказал я. Хельм помог мне надеть их на ноги; потом я поставил ноги на пол. Теперь я сидел на краешке моего командирского кресла. Наклонившись вперед и переместив свой вес на ноги, я встал. Я не пытался отталкиваться ногами, а просто вообразил, что мою пятую точку зацепил подъемный кран, – и вот я уже стою. Мгновение я чувствовал головокружение, но это было связано только с резким подъемом головы. Чувство «ох, парень, сейчас я хлопнусь в обморок» прошло, и я попытался шагнуть. Это вышло вполне прилично. Хельм неотрывно смотрел мне в лицо.

– Секунду, сэр, вы казались совсем зеленым, а сейчас все в порядке. Но вам лучше бы сесть и пока не переутомляться.

Я безоговорочно с ним согласился и присел на краешек кресла.

– Поесть, – сказал я. – Ростбиф с кровью, и побольше, картофельное пюре с подливкой, кусок сладкого пирога. И большую кружку холодного пива «Тре Крунур».

– Сэр, у нас только стандартные пайки, – напомнил мне Хельм.

– Тогда порошковую яичницу с искусственным беконом, – уточнил я. – Если мы здесь уже год, – усомнился я, – почему мы не умерли с голода?

– Не знаю, сэр, – признался Хельм. – По правде говоря, я знаю почти что не больше вашего, сэр, а вы почти все это время были без сознания.

Вид у него при этом был виноватый – по-видимому, потому что он позволил себе допустить, что, может быть, я знаю не все на свете.

– А что, если, – нерешительно предположил он, – нам не нужно питания в нуль-временной вакуоли, или как там вы ее обозвали. Может, у нас обмен веществ прекращается.

Я покачал головой.

– Если бы это было так, мы бы не двигались, не дышали и не обсуждали бы происходящее. Давай успокоимся на том, что не понимаем этого, так же, как большинство людей не понимают Сеть, или как никто не понимал, что такое Солнце и Луна до недавнего времени. Как биологический вид, мы почти миллион лет бродили в невежестве. Мы пользовались огнем, хотя и не знали ничего об окислении. – Я понял, что пытаюсь убедить самого себя – и без особого успеха. Я подумал было, не приказать ли Хельму «продолжать действовать» и вызволить нас отсюда. Это была только мимолетная мысль, я на ней не задержался. Потом мне в голову пришла еще одна мысль.

17
{"b":"17811","o":1}