ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Кто хочет писать Русские стихи»

Я жду обещанной тетради…

А.С. Пушкин

Детство Наталии Гончаровой. Что мы знаем о нем? Будто белое пятно в ее биографии, пустые страницы в книге ее бытия. Словно и не было его. А без них, этих самых благодатных лет человеческой жизни, невозможно постичь сущность избранницы поэта, ее характер, пристрастия, душевные порывы…

Полотняно-Заводский лицей

Все началось с удивительной выставки – посвящалась она миру детства ушедшей эпохи и проходила в начале девяностых в Москве, в Доме художника на Крымском валу.

Чего там только не было! Деревянные лошадки и глиняные свистульки, фарфоровые куклы и картонные лото, потешные шахматы и полки оловянных солдатиков – все эти старые игрушки, столь любимые некогда и безымянными крестьянскими ребятишками, и будущими российскими венценосцами, буквально заполонили огромное выставочное пространство. Старинные буквари, портреты, книжки, рисунки… Поистине, утерянный мир детства иной, неведомой цивилизации каким-то чудом материализовался вдруг в центре Москвы…

Пробродив по залам несколько часов кряду и собравшись было уходить, в самом низу большой стеклянной витрины я увидела раскрытую детскую тетрадку. И, скорее всего, прошла бы мимо, если бы не табличка. Она по музейному скупо уведомляла: «Ученическая тетрадь Натали Гончаровой. 1822 г. Орешковые чернила». Встав почти на колени, попыталась разобрать записи:

Дни юности! быстро вы, быстро промчались!
Исчезло блаженство, как призрак во мне,
А прежние скорби на сердце остались,
Зачем же и сердце оставлено мне?

Почему десятилетняя девочка запомнила и переписала эти совсем не детские стихи в свою тетрадку? Дальше шли и вовсе поразительные строки: «Стихи столько же свойственны нашему языку и столько же приятны для слуха, сколько ямбические и хореические…»

Неужели это написано будущей избранницей поэта, первой московской красавицей Натали Гончаровой?! Девочка, почти ребенок, она различает уже стихотворные размеры… Это случайное открытие тогда просто ошеломило меня. Но в выставочной суете я почему-то не удосужилась узнать – где хранится и кому принадлежит эта всплывшая из таинственных глубин детская тетрадь…

Незаметно пролетел год. Наслоились новые заботы, дела, впечатления. Но мысль о той старой тетрадке занозой сидела в моей памяти. И вот он, благословенный случай! Как всегда нежданно, позвонил мой добрый знакомый Игорь Глебович Гончаров, прямой потомок Дмитрия Гончарова, старшего брата Натали. Он собирался в Полотняный Завод на встречу с рабочими местной бумажной фабрики (кстати, Полотняно-Заводская фабрика работает уже три столетия!), пригласил и меня.

…Стоял яркий мартовский день. Старый гончаровский парк, разбуженный весной, потихоньку оживал. Оживал и старинный родовой дом. Реставрационные работы в нем недавно завершились, и в комнатах остро пахло свежей побелкой и краской. Игорь Глебович, старший из Гончаровых, любезно согласился стать моим гидом.

Мы проходили анфилады комнат возрожденного дворца, каждая из которых хранила былое название.

– Это «мраморная» комната, она была подготовлена к приезду в Полотняный императрицы Екатерины II в бытность еще Афанасия Абрамовича, патриарха нашего рода, владельца многих ткацких и бумажных фабрик.

Эта комната называлась «китайской», стены ее были затянуты тканью с гирляндами цветов и экзотическими птицами, а вдоль овальной стены стоял длинный диван, тоже овальный, с мягкими подушками… Здесь, при входе в кабинет, слева от этой двери висел портрет Дантеса, а справа – портрет Пушкина. И поэт, и его убийца приходились зятьями Дмитрию Гончарову…

А тут, – Игорь Глебович указал на небольшую угловую комнату, – по рассказам, был классный кабинет, и дети-Гончаровы брали уроки…

Я поинтересовалась, откуда он так хорошо знает дом, жить в котором ему не довелось.

– От отца. Отец Глеб Дмитриевич Гончаров, сын последнего владельца майората, прекрасно помнил расположение и названия всех комнат. Его даже просили работники архива сделать подписи к фотографиям 1913 года, единственным, где запечатлены интерьеры гончаровского дома. Старые снимки и сейчас там хранятся.

– Где? В каком архиве?

– В архиве древних актов, в Москве. Там же, где и весь семейный фонд Гончаровых.

Первый же день работы в Российском Государственном архиве древних актов, старинном особняке, что вот уже более ста лет смотрит окнами на Большую Пироговскую, бывшую Царицынскую (в пушкинское время – Девичье поле, где однажды поэт был на гулянии по случаю коронации Николая I), принес удачу – в фонде Гончаровых значились тетради Натали. И спустя несколько дней томительного ожидания три увесистых тома сброшюрованных детских тетрадок легли на мой читательский стол…

История – дама с причудами: ныне в особняке на Большой Пироговке хранится и перешедший туда архив Коллегии иностранных дел, документы которого Пушкин тщательно изучал во время работы над «Историей Петра» и где даже на одном из дел вроде бы сохранилась его пометка.

«В Архивах я был, и принужден буду опять в них зарыться месяцев на 6; что тогда с тобою будет? – писал поэт жене из Москвы в мае 1836-го. – А я тебя с собою, как тебе угодно, уж возьму».

Теперь, быть может, на соседних стеллажах рядом с древнейшими манускриптами хранятся и ученические тетради Наталии Гончаровой. На их последних страницах, исписанных круглым детским почерком, синеют маленькие прямоугольники штампов: «Государственный архив древних актов». Детские Наташины тетрадки тоже стали достоянием истории, документами государственной важности. И доподлинно свидетельствуют, что у Натали Гончаровой, избранницы поэта, тоже был свой лицей, – Полотняно-Заводский. Никому, правда, не ведомый.

Так долго о невесте поэта говорили лишь как о «малообразованной шестнадцатилетней девочке»! В одной из чудом уцелевших тетрадок Наталии Гончаровой есть и ее сочинение о просодии – искусстве стихосложения, поражающее глубиной литературных познаний десятилетней девочки. В свои столь юные годы она могла не только отличить «ямб от хорея», но и достаточно свободно ориентироваться в русской поэзии.

Ученические записи хранят немало размышлений, любопытных заметок, поэтических описаний и наблюдений. В архивном собрании собраны тетради по всемирной истории, синтаксису, географии, античной мифологии. Все это – своеобразная лаборатория становления ее личности, духовного мира. Это ее шаги навстречу к Пушкину.

Да, случись все иначе, учили бы ее лишь рукоделию, танцам, правилам этикета, как то и принято было в дворянских семьях начала девятнадцатого века. И превратилась бы Натали Гончарова в милую уездную барышню, воспитанную на «чувствительных романах»…

Большинство ее записей на французском языке – и требуют особо бережного перевода. Это поистине бесценные сокровища – непознанная духовная Атлантида, – с помощью которых можно реконструировать мир детства ушедшей эпохи. И не дай Бог, если старые тетрадки исчезнут навсегда, истлеют, превратятся в прах. Ведь многие страницы рукописного наследия Наталии Гончаровой уже не читаются…

Когда я показала известному поэту и профессору Литературного института Владимиру Кострову сочинение юной Таши об искусстве стихосложения, он воскликнул: «Да этим премудростям я учу первокурсников, для девочки же – познания удивительные!»

Будто бы к ней обращены пушкинские строки:

Оставь, оставь порой
Привычные затеи,
И дактил, и хореи…

Жаль, что поэту не довелось видеть сочинение будущей избранницы.

«Любезный соловей»

«Просодия учит стопосложению и механическому составу стихов…» – так начинает свое сочинение Наташа Гончарова и далее размышляет о том, чем различаются между собой ямб и хорей, дактиль и анапест, и в чем особенность пиррихия.

8
{"b":"178159","o":1}