ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Если же голос разума Варягу откажет, то на этот случай у Жанны тоже было противоядие. Прожив год в обстановке непрерывного безумия, она как рыба в воде плавала в этой среде и логику безумия просчитывала лучше, чем логику разума.

Чего стоила одна альбигойская ересь, в которую Жанна обратила уже не одну тысячу человек, не сказав никому толком, что это такое. Новообращенные еретики сочиняли себе учение сами, добавляя к нему новые детали в меру своей испорченности.

Так что голос разума ничего не значит.

– Ну что, поиграем еще? – сказала Жанна Григорашу, когда самооборонщики в массе своей уже полегли в неравной борьбе с зеленым змием.

– Запросто, – ответил рыцарь, который давно привык, что все авантюры Девственницы – это просто игра. Кто-то от скуки играет в шахматы, кто-то в карты, а Жанна играла в войну.

Правда, противники слишком часто воспринимали эти игры всерьез и вечно норовили угробить Жанну более или менее мучительным способом. Дальше Пантеры, который пытался повесить ее на столбе жариться на солнышке, никто пока не пошел, но друзья говорили Жанне, что она еще молода и у нее все впереди.

– А не боишься? – спросил Григораш, когда Жанна изложила ему свой план.

В плане было место лишь для двенадцати человек на шести лошадях, которые должны оттянуть на себя все силы Варяга и свинтить лесами в самый последний момент. Но можно и не успеть.

– Это как звезды лягут, – сказала Девственница и растянулась в траве, глядя в ясное черное небо, в котором нет ни одной знакомой звезды.

Даже профессиональные астрологи еще не разобрались толком, как они ложатся и что означают. Поэтому Жанна всегда могла толковать положение звезд в свою пользу.

Когда перед рассветом маленький отряд покидал Солнечное, Жанна взяла на свою лошадь Аленушку.

Бронежилет юная разведчица так и не надела.

17

Московское метро живо напоминало антуражи из фильма «Кин-дза-дза», только еще круче, потому что света не было совсем. Только фонари на остродефицитных батарейках да смоляные факелы освещали путь солидной группы людей, продвигавшихся от западных окраин города в сторону центра.

Сусаниным в этой группе работал капитан Морозов, но гораздо большую пользу приносил прапорщик Волобуев, который грохотом своих огромных сапог распугивал крыс, а некоторых и давил не глядя.

Без Сусанина путники вполне могли обойтись. Это были все-таки не катакомбы, а старый добрый метрополитен со схемой и указателями – только без света и поездов.

Зато крысы тут попадались размером с бультерьера, и было уже не понять, старые это мутанты, о которых писали еще в девяностых годах, или все-таки новые, порожденные Катастрофой.

– Крыс не пугайтесь, – сказал капитан Морозов еще на эскалаторе. – Они мирные. Людей не едят.

И, немного подумав, добавил:

– Как правило.

Через три станции Волобуев чуть не наступил на собаку-спаниеля, которая ответила на грубость обиженным лаем и унеслась куда-то в сторону следующей остановки.

– Охотники, – пояснил Морозов.

Крысы людей не едят, но люди не отвечают им взаимностью. В дни послереволюционного голода многие москвичи пристрастились к мясу грызунов, и некоторые не отвыкли до сих пор.

Дачники давно с избытком обеспечивали самих себя и город растительной пищей, а вот с животной было хуже. Слишком мало было в Москве рогатого и безрогого скота и слишком много людей.

Весь уцелевший скот пошел на племя, но в голодную пору и племенных производителей было непросто уберечь. Их воровали и резали, сводя на нет эффект от ускоренного размножения.

Крыс в Москве и вокруг нее по-прежнему было больше, чем кроликов, не говоря уже о свиньях и коровах. С ними могли конкурировать только голуби, которые плодились с нездешней силой, несмотря на массовое истребление охотниками всех мастей от пацанов с рогатками до военных с автоматами.

Какого мяса больше в котлетах и пирожках, которые продавались на рынках города – голубиного или крысиного, могли сказать только те, кто их жарил, а они держали свои рецепты в секрете. А те, кто эти котлеты ел, старались таких премудрых вопросов не задавать, потому что заранее знали ответ:

– Не нравится – не ешь.

Для успокоения души особо брезгливые едоки считали это мясо крольчатиной – благо, разницы практически никакой.

Грызуны – они ведь вкусные. Те, кто ел, говорят об этом в один голос. И охотник со спаниелем сказал то же самое. И даже предложил попробовать.

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – вежливо поблагодарил лидер отряда, которого прикрывали со всех сторон, хотя узнать в нем известную персону было не каждому под силу.

Свои собственные портреты он, во всяком случае, нисколько не напоминал. Борода меняет внешность человека радикально, а президент Экумены Тимур Гарин свою известную всем и каждому бороду этим утром сбрил.

Его охраняли трое спецназовцев из военной разведки, которых полковник Дашкевич оставил при особе Гарина для связи и наблюдения, а также вся команда Гюрзы и личные телохранители президента Экумены. Но со стороны они напоминали обычную боевую группу, которых много было в Москве. И отличий между ними, считай, никаких – тот же камуфляж, то же оружие, те же замашки.

С другими такими же группами под землей лучше не встречаться. А то люди нервные пошли – сначала бьют, потом думают. И на всякий случай отряд Гарина завернул на Кольцевую линию.

Через центр идти опасно. Там метро патрулируют кремлевцы, которые страшно боятся, что из-под земли вылезет кто-то нехороший и пойдет на штурм Кремля прямо от станции «Охотный ряд».

И не зря, между прочим, боятся, если принять во внимание официальную цель, ради которой Гарин покинул свой надежный Белый Табор и явился в неспокойную Москву.

Но шел он пока не в Кремль и даже не в Останкино, а в университет.

Дорога была дальняя и по пути отряду встретился не только одинокий охотник на крыс.

Какие-то диггеры в шахтерских касках появились неизвестно откуда и исчезли неизвестно куда.

Патруль Аквариума прошел навстречу, и его командир поздоровался с капитаном Морозовым за руку.

А на переходе с Кольцевой из темноты появились люди в черном – в боевых кимоно, с закрытыми лицами и с мечами за спиной.

Два отряда разошлись молча. Команда Гюрзы выстроилась в шеренгу посреди прохода, пропуская у стены Гарина и телохранителей. И люди в черном тоже остановились, хотя их было меньше, всего семеро.

Неподвижное это противостояние длилось всего пару секунд, но Гюрза успел перехватить пристальный взгляд черного человека, который шел впереди всех.

Он скользнул холодными глазами по лицу Гюрзы и проводил взглядом стремительно ушедшего в темноту Гарина, которого безошибочно выделил среди телохранителей. Выделил, как охраняемую фигуру, а вот опознал ли – этого по глазам понять было нельзя.

И только когда черный человек отвел взгляд и бесшумно растворился во тьме, Гюрза вдруг почувствовал в своем тренированном теле какую-то странную слабость.

Ему показалось, что он узнал эти глаза.

Это были глаза мертвеца.

Гюрза сам допрашивал тех, кто видел его растерзанный труп. И тех, кто сжигал его на костре. И даже тех, кто его убивал.

Но самого трупа он не видел.

Гюрзу окликнули и он пришел в себя. Тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и двинулся дальше, никому ничего не сказав. А потом и вовсе забыл об этом, потому что на конечной остановке отряд ожидали неприятности.

На станции «Университет» было светло от свечей. Их мистическое мерцание делало огромный подземный зал похожей на соборную церковь. И Тимуру Гарину почудилось поначалу, что здесь служат католическую мессу.

Но это было бы слишком просто. Мессу здесь и вправду служили – только черную. И некто в черном плаще с красным подбоем как раз занес над распростертой крестом обнаженной блондинкой самый настоящий кинжал. А может и не настоящий – разбираться было некогда.

14
{"b":"1783","o":1}