ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Можно брать любого человека с улицы, по доносу или по наитию, и подвергать его допросу с последующей пыткой. А потом признавшихся и раскаявшихся милосердно казнить через повешение, а упорствующих и неискренних – через сожжение.

И не было лучшей базы для народного единства, чем праведное истребление врагов рода человеческого.

Но этого было мало. Для сохранения и упрочения единства нужен был главный враг. И не сатана, не дьявол, не Люцифер и не Антихрист, до которых голыми руками не добраться, а живой человек, которого хотя бы теоретически можно убить.

На эту роль напрашивался, конечно, Царь Востока, но Лев недаром был умным человеком.

Он понимал, что связываться с Соломоном Ксанадеви опасно для жизни. Его ассассины достанут любого врага раньше, чем охотники на ведьм из Белого воинства Армагеддона успеют хотя бы подумать о том, как подобраться к Царю Востока.

И Лев нашел другого врага. Такого, которого можно преследовать вечно, потому что он неуловим. И который, скорее всего не даст сдачи. Его уже не раз объявляли главным врагом рода человеческого или как минимум вторым после сатаны, и никто еще от этого не пострадал.

Говорят, он тоже иногда убивает. Говорят, он рубит головы людям с такой же легкостью, с какой мирные жители убивают комаров.

Но он всегда убивает слабых. А сильные могут быть спокойны за свое будущее до тех пор, пока они не проиграют свою войну.

А Лев проигрывать не собирался.

Поэтому он без всякого страха объявил Белому воинству имя главного врага:

– Его зовут Заратустра.

41

Историческая охота на зайцев произвела столь сильное впечатление на таборных послов, что они решили задержаться в Орлеанском королевстве подольше и помочь королеве Жанне построить стольный город, которому уже придумали имя – Орлеан-на-Истре.

Сказано – сделано, и у истоков тихой лесной реки развернулась великая стройка феодализма.

В том, что именно так ее и следует называть, не осталось никаких сомнений после того, как Жанна приняла вассальную присягу у бедных баронов.

Каждый, кто хорошо учился в школе, без колебаний скажет, что вассальная присяга бывает только при феодализме.

Правда, Женька Граудинь – в меру умная девушка из свиты не в меру умного Царя Востока, едва успев обняться со старой подругой, тотчас же внесла поправку в рассмотрение этого вопроса.

Со слов великого и мудрого Соломона Ксанадеви она объявила, что никакого феодализма нет и не было на свете. И уж тем более нет и не было рабовладельческого строя, о котором так много говорят и пишут в дацзыбао в последнее время.

– В Древнем Египте не было ни одного раба. Или, говоря иначе, все были рабами государства, как в каком-нибудь Советском Союзе. Но почему-то Египет относят к рабовладельческим цивилизациям. А в Киевской Руси рабов было больше, чем в Древней Греции и Риме вместе взятых, но ее считают феодальной. Где логика?

Еще в университете Женька славилась умением дословно запоминать и повторять любые зубодробительные фразы преподавателей с точным соблюдением всех интонаций. И было очевидно, что вся эта сентенция – точная цитата со слов Царя Востока.

А уж если Соломон Ксанадеви сказал, что никакого феодализма нет – значит, его и правда нет.

– А что же тогда есть? – спросили у Женьки заинтригованные слушатели.

– А есть четыре цивилизации – первобытная, аграрная, индустриальная и постиндустриальная. Когда москвичи пересели с «Мерседесов» на паровозы, а интернет рухнул без электричества, наша цивилизация скатилась к индустриальному уровню. Но это ненадолго, потому что уже сейчас на всем пространстве Экумены господствует аграрная цивилизация с примесью первобытной. И до ее окончательной победы уже недалеко.

Последнее утверждение королева Жанна давным давно слышала от самого Востокова, который неустанно твердил, что Катастрофа дала толчок стихии разрушения, и она рано или поздно сметет с лица земли все остатки урбанистической цивилизации с ее машинами, высотными домами, электроприборами и средствами массовой информации.

Для самой Жанны главным средством массовой информации давно уже стал деревенский телеграф, который работал порой, как испорченный телефон.

Но главную новость дня – об учреждении в Белом Таборе Западной империи – Жанна получила из первых рук. Женька и Юлька наперебой посвятили ее в подробности переговоров с Востоковым, упомянули о голосе веча и присовокупили свой комментарий.

– Плохо, что тебя там не было. Мы бы им дали жару.

– А да и черт с ними, – махнула рукой королева. – Если попробуют сюда сунуться – тогда и получат.

Правда, размеры орлеанского войска не располагали к таким оптимистичным заявлениям. Вместе с валькириями, рыцарями, баронами, их женами и детьми, юными разведчиками, самооборонщиками, наядами, послами и одним ученым число подданных королевы Жанны с трудом дотягивало до сотни.

Но когда королеве намекнули об этом, она только улыбнулась.

– Просто еще мало кто знает о нашем королевстве. А когда узнают, отбоя не будет от желающих здесь жить.

И верно – уже на второй день великой стройки феодализма вслед за Юлькой Томилиной в Орлеан-на-Истре потянулись таборные валькирии и неприкаянные искатели приключений.

А на третий день с попутной группой переселенцев ко двору королевы прибыл собственной персоной лидер алисоманов по прозвищу Константин.

– Я к вам пришел навеки поселиться. Пожар, пожар пригнал меня сюда, – объявил он вместо приветствия.

На Нижней Истре ему довелось пообщаться с юродивым Стихотворцем, и похоже, Константин заразился от него манерой говорить цитатами.

Оказалось, однако, что он имеет в виду большой пожар Москвы. Между тем, вскоре выяснилось, что конкретно в Орлеан его пригнал вовсе не пожар, а благоверный богатырь Илья Муромец, который на полном серьезе явился верхом на владимирском тяжеловозе в Ведьмину рощу крестить ее огнем и мечом.

С рощей у него, понятное дело, ничего не вышло, там нечистая сила сидела крепко – но из Гапоновки он всю нечисть вымел в один день, мобилизовав для этой цели дачников, которые уже успели вернуться из Москвы, но еще не остыли после всех случившихся в городе событий.

Превосходящие силы разъяренного противника оттеснили алисоманов от рощи, и это большое счастье, что им удалось прорваться хотя бы на север.

Но приключения на этом не закончились. На севере – в районе Дедовского – алисоманы нарвались на отморозков Тунгуса, которые тотчас опознали в сатанофилах тех самых беспредельщиков, которые давеча громили в Москве рынки и владения Варяга.

Отморозков было мало и они потеряли спортивную форму, когда Илья Муромец пинками выпроваживал их из Молодоженова. Но от многочисленных ударов в область головы их мозги заклинило на одной навязчивой мысли – раз Варяг самоустранился, то все его владения унаследовал Тунгус.

Сам Тунгус был совершенно невменяем. Достаточно сказать, что он кинулся на Константина с криком:

– Задушу суку!

Сделать это без одной руки, причем правой, было крайне затруднительно, особенно если учесть, что Константин был на голову выше Тунгуса ростом и считался неплохим мастером восточных единоборств.

Получив еще по несколько ударов в область головы каждый, отморозки утратили волю к победе, и алисоманы получили возможность пройти дальше.

А дальше был Варяг со своим юродивым.

Вопреки мнению Тунгуса и его людей, он вовсе не самоустранился и очень даже хотел вернуться в Москву. Но однажды угодив в день сурка, из него не так-то просто вырваться. И леший снова закрутил Олега Киевича куда-то не туда.

После нескольких часов блужданий великий князь всея Руси выбрался на торную дорогу, которая вела в Зеленоград. И пошел по ней, боясь свернуть и непрестанно жалуясь на нечистую силу.

– С нечистой силой шутки плохи, – охотно подтвердил Константин, который мог считать себя большим специалистом по этому вопросу.

Несколько часов до развилки они двигались вместе, беседуя о нечистой силе и массовом ошизении. А потом мирно разошлись.

36
{"b":"1783","o":1}