ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Анна Йоргенсдоттер

Шоколадный папа

Моим мужчинам.

Спасибо, Моррис!

Хочешь, чтобы я ответила, зачем.

Думаешь, скажу и причина исчезнет[1].

Уильям Фолкнер. Шум и ярость

I’ve been looking so long at these pictures of you

That I almost believe they are real[2].

Роберт Смит. Pictures of You

Oh no love

You’re not alone[3].

Дэвид Боуи. Rock’n’Roll Suicide

Anna Jürgensdotter

Pappa Pralin

© Anna Jürgensdotter 2002 by agreement with Stilton Literary Agency & OKNO Literary Agency, Sweden.

© Л. Стародубцева, перевод на русский язык, 2013

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Издательство CORPUS ®

Маленькая девочка. Она стоит в правом нижнем углу, в меховой шапке и темно-синих брезентовых штанах. На заднем плане – сосновый бор, зима и папа, он тоже темно-синий. Длинный, худой и бородатый. На шее – фотоаппарат, на голове – горшок. Девочка стоит спиной к папе. Его руки плотно прижаты к телу, черные перчатки прилипли к джинсам. Посреди всего – фонарный столб. Девочка вот-вот исчезнет из кадра. Папа примерз намертво.

Город Детства
(1979)

Это первая сцена? Это начало?

Пение птиц. Весна или лето, сияет солнце. Светит над маленьким северным городом, над желтым домом у озера, над девочкой на террасе.

– Лувиса, – зовет девочка.

– Я – мама, – отвечает Лувиса из кухни.

– Лувиса, – снова зовет девочка, – где Карл?

– Он – папа.

– Где Карл? – повторяет девочка.

– Карла нет, – вздыхает Лувиса.

«Карл», – вздыхает Лувиса.

Его нет.

Девочка смотрит на озеро, на лето. Оно сине-зеленое, каким было всегда. Лувиса ставит пластинки со скрипичными концертами. Сестра лежит на животе, расстелив на лужайке клетчатый плед. Загорает, жует жвачку, читает журнал «Старлет». Если вместо «Супермена» и «Тарзана» – «Старлет», значит, уже большая. А если вместо «Старлет» – «Новости недели», а то и «Дамский журнал» или «Фемина», то совсем-совсем большая. Лувиса читает «Дамский журнал» и «Фемину», то есть глазеет на картинки, листает страницы. Девочка прячет комиксы под диван на веранде.

– Лина! – кричит она.

Тишина.

– ЛИНА!

Сестра поднимает голову и недовольно глядит на нее со своего клетчатого пледа на лужайке. На губах розовый пузырь из жвачки.

– Можно взять у тебя «Старлет»?

– Не-а, – отвечает сестра. Говорит, что девочка все равно ничего не поймет. Что девочка слишком маленькая.

Посреди скрипичного концерта – голос Лувисы: она нашла старые фотографии.

– Здесь тебе четыре года, – говорит Лувиса. Они сидят за кухонным столом, прижавшись друг к другу. Лувиса пахнет брусникой. Девочка смотрит на фотографию. Слышны звуки скрипки. «Смычковые», – произносит сестра с важным видом. Виолончель и скрипка. Вообще-то сестру зовут Лина-Сага, и отзывается она обычно только на полное имя. Лина – это как в «Приключениях Эмиля из Леннеберги», говорит она. Будто прислуга. Но девочке кажется, что Лина-Сага – слишком длинно. И слишком красиво для сестры.

За окном видно озеро. За озером и вокруг озера – город. У окна – Лувиса с дочерьми. Они смотрят фотографии. На переднем плане – девочка, на заднем плане – Карл. У Карла на голове горшок. Лувиса рассказывает, как все над ним смеялись.

– И я смеялась? – сомневается девочка.

– Смеялась, – кивает Лувиса, – все смеялись над папой.

Но девочка на фото даже не улыбается. Вид у нее грустный и даже сердитый.

Эта девочка – Андреа.

Школьный поселок
(1997)

– Андреа! – окликает фотограф. – Смотри сюда!

Андреа всегда слушается фотографа. Она обнимает Хельгу, поднимает бокал с вином, улыбается. Она позволяет фотографировать себя, лишь когда ей легко улыбаться. А улыбаться легко, когда много выпьешь.

Андреа пьет много. Хельга – ее лучшая подруга, и всегда была лучшей подругой, хоть и в разных обличьях. Раньше – Хельга-старшая, теперь – Хельга-младшая. Они, одинакового роста, сидят на полу в комнате Андреа в Школьном поселке: восемнад цать квадратных метров. Пьют красное или белое и болтают о парнях. Хельга говорит обо всех красивых мальчиках в школе. Андреа говорит о Каспере. Она почти всегда говорит о Каспере и этим вечером, наверное, позвонит ему – это уже что-то вроде питейной традиции. Он в семистах километрах отсюда, и, когда говоришь по телефону, это заметно.

Фотограф по имени Юнатан садится рядом с ней. Один из самых красивых мальчиков в школе. Хельга и Андреа беседуют о взаимоотношениях – это, пожалуй, самая сложная тема.

– Я больше не верю в абсолютную честность, – произносит Андреа.

– Да уж, есть вещи, которые ему совершенно необязательно знать, – отзывается Хельга. – От этого больше вреда, чем пользы.

– Но если представить, что все наоборот? Что если он скрывает не меньше твоего, а то и больше? Приятно разве? – Она подливает себе в бокал.

Хельга пожимает плечами:

– Наверное, так и должно быть. Пусть он тоже что-то скрывает.

Андреа поворачивается к Юнатану, спрашивает, что думает он. Юнатан, как обычно, думает долго. Она вкладывает руку ему в ладонь, и он держит ее необычайно осторожно. Как будто рука Андреа – драгоценный дар, а не просто жалкая часть тела.

– Мне кажется, надо быть максимально откровенной. То есть я думаю, что есть разница между искренней откровенностью и вынужденной. Не надо выставлять напоказ все, когда дело касается любви, то есть обоих, надо делиться всем.

– Ну а если я сделала глупость и понимаю, что он уйдет, если узнает?

Андреа смотрит в его большущие глаза, он улыбается:

– Значит, просто не надо делать глупостей.

Часть первая

Больница

(1993)

А может быть, все началось здесь. Первая сцена.

На кровати в одной из комнат большого бетонного здания в Университетском городке лежит Андреа и прислушивается к обеденным звукам. Со звяканьем прибывают контейнеры с калориями, еду доставляют из подвала, с кряхтеньем и смешками, из лифта на кухню, а там ставят на плитки. Голодные руки помогают носить. Андреа обычно стоит в сторонке, делает вид, будто ей все равно, будто никакой опасности нет, пытается равнодушно улыбаться. Берет свой поднос, на котором уже лежит еда, садится.

И тут откуда ни возьмись – Каспер: стоит, ссутулившись, у плиток со скудной пищей. Лицо скрыто длинными, необычайно желтыми волосами. Андреа сидит в маленьком зале рядом с какой-то девицей, еще более стройной, чем она сама, обе ковыряются в тарелках, и Андреа вздыхает, а Та-что-стройнее смеется и болтает, прячет еду в салфетку и роняет на пол, когда никто не видит. Андреа видит. Но она, пожалуй, и есть никто. Каспер садится за пустой столик.

– Новенький, – шепчет Та-что-стройнее, у которой тарелка уже совсем пустая: вполне можно подумать, что она сознательно идет на поправку. Андреа не отвечает. Одним глазом смотрит на вегетарианское рагу, другим – на новенького. «Его зовут Каспер», – продолжает рассказывать Очень Стройная Фокусница, потом выходит из-за стола, берет свою чашку кофе и подсаживается к новенькому с улыбкой до ушей и скороговоркой вежливых фраз. Андреа думает о Лувисе. Как она ни цеплялась в детстве за Лувисину юбку, как ни старалась копировать ее движения, искусству общения так и не научилась.

вернуться

1

Перевод О. Сороки (здесь и далее прим. переводчика).

вернуться

2

Я так долго смотрел на портреты твои, что поверил почти: ты жива (англ.).

вернуться

3

O нет, любовь, ты не одна (англ.).

1
{"b":"178308","o":1}