ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вечером его разбудил голос Али-Индуса. Прошло какое-то время, пока он узнал эту темную комнату.

– Вставай, старина, часов пять-шесть уже, как плюхнулся.

Он вспомнил, где он. Сел на лежанке. Али-Индус ушел. В памяти, вызвав неприятное чувство, всплыло алюминиевое здание. Потом зазвучал в ушах презрительный голос того сотрудника средних лет. Его встревожило то, как Али-Индус разбудил его. Он хотел бы забыть обо всем. В сердцах он произнес:

– Друг, дай же мне поспать. Зачем понадобилось прийти и поднять меня?

Он зажег свет в подсобке. Со стены ему улыбнулась индийская актриса. Он встал и поставил на магнитофон одну из индийских пленок Али-Индуса; не раз он слышал эту мелодию, однако сегодня звучала она по-другому; сегодня звучала она как забвение и прибежище в мире сказки, неизведанном и чудном. Музыка успокаивала. Слушая музыку, он не отрывал взгляда от фотографии, и его взгляд скользил по двум очаровательным черным глазам и по родинке на лбу.

Во рту было горько. Мочевой пузырь переполнился. Он встал и пошел в туалет. Вымыл руки и лицо. Выключил магнитофон и свет и прошел в зал кофейни. По телевизору шел сериал о Мораде-молниеносном. Сесть было негде. Али-Индус крутился между столиками, приносил полные стаканы и забирал пустые. На его лбу и под глазами дрожали мелкие капельки пота. Сонным голосом Исмаил спросил:

– Вода есть в самоваре?

Али-Индус, не глядя на него, ответил:

– Ничего не делай, садись принцем. Я тебе чай подам.

Он сел позади стойки. Али-Индус поставил перед ним первый налитый стакан чая. От стакана поднимался пар, завивался в ветерке, создаваемом вентилятором, еле-еле крутящемся под потолком, и исчезал. Ильяс, длинный Байрам и Мохтар-красавчик сидели в углу кофейни, пожирая глазами экран телевизора. Исмаил, неся пиджак на руке, направился к ним. Увидев его, они потеснились, чтобы дать ему сесть. Ильяс, не отрываясь от телевизора, произнес:

– Али-ага говорил, что ты спишь в кладовке.

– Да, вздремнул.

Длинный Байрам, подмигнув, заметил:

– Да, дорогой, вздремнул – как див, храпел вовсю.

Ильяс спросил:

– Что стряслось? Али-ага говорит, ты при пиджаке и галстуке пошел на работу устраиваться. Типа, кричать в ухо глухому шайтану, да?

Исмаил, опустив голову, играл со слегка приоткрытым коробком спичек. Он ставил его на большой и указательный пальцы правой руки и подбрасывал. Перевернувшись, коробок становился стоймя на стол. И так – быстро-быстро, раз за разом. Ни одной осечки, всякий раз коробок становился стоймя и стоял, как вкопанный. Мохтар-красавчик не выдержал. Протянул руку и остановил коробок.

– А где твой галстук?

Исмаил вытащил краешек галстука из кармана пиджака и показал:

– Вот он!

Все трое смотрели на галстук. Длинный Байрам произнес:

– Исм-красавчик в галстуке, что получится? Маменькин сынок.

– Верблюд ты немытый, следи за языком!

Байрам рассмеялся, обнял Исмаила за шею и с силой поцеловал его:

– Синеглаз мой, я его слуга!

Фильм о Мораде-молниеносном кончился. Некоторые вспоминали его сцены, большинство уходило из кофейни. Морад-красавчик кулаком стукнул по столу. Коробок упал.

– Нам пора, завтра чуть свет на работу.

Оставив на столе десять туманов, он сделал прощальный знак рукой Али-Индусу, который мыл стаканы, и вышел. Выходя на улицу, он сцепил руки за спиной и слегка выпятил грудь. Исмаил снова занялся коробком, исподлобья поглядывая в телевизор. Ильяс встал и попросил:

– Исмаил, надень галстук, хочу увидеть, как ты смотришься.

Тот подбросил коробок и сказал:

– И ты шутишь, Ильяс, галстук ведь не для меня, мне пришлось его надеть.

Ильяс положил ему руки на плечи:

– Ну сегодня вечером уж больно охота увидеть тебя, дружище, в галстуке – неужто откажешь?

Длинный Байрам поддержал:

– Давай, покажись, не заносись уж слишком!

– Куда б я ни занесся, твои руки достанут! – пошутил Исмаил.

И голос Али-Индуса послышался от мойки:

– Исмаил, надень, и я посмотрю.

Исмаил тяжело поднялся. Зашел за стойку. Достал из кармана пиджака галстук, накинул его на шею, как утром, затянул под крахмальным воротником рубашки и установил посередине. Надел пиджак и пошел в сторону Ильяса.

– Пожалуйста, смотри во все глаза!

Ильяс глядел удивленно. Его глаза цвета меда блестели. Своими длинными костлявыми руками он обнял Исмаила за шею, поцеловал его и сказал:

– Служу высшему, ей-ей, нет тебе равных в Гамбар-абаде и вокруг!

Али-Индус вытер руки, подошел ближе и напевно провозгласил:

– Все на шаг назад, идет жених, зажигать пламя!

Те несколько человек, которые оставались в кофейне, рассмеялись. Ильяс воскликнул:

– Жених, идем в город, повеселимся. Мне уже не терпится!

И длинный Байрам поддержал:

– Идем-идем, а то терпение мое иссякнет!

Глава 4

– Думай как следует, а то нажалуюсь на тебя. Нельзя так со мной обращаться!

Али-Индус опустил голову и машинально вытирал стол тряпкой.

– А все-таки, в чем я виноват, Акрам-ханум? Исмаил, слава Аллаху, уже мужчина, сам за себя отвечает…

– Раз-два, и мужчина? А для меня он еще ребенок все тот же. И я хочу знать, где он был ночью!

Исмаил, с заспанными глазами и бледным лицом, сидел у стены кофейни и слушал разговор матери с Али-Индусом.

– Я вчера днем и вечером все глаза проглядела, ожидая этого изверга. Полдень – нет его, вечер – нет, ночь – нет. До утра – то во двор, то в комнату. Глаз не сомкнула. Тысячу дум передумала. И вот опять полдень, и он, вместо того, чтобы прийти домой, спит у тебя в кладовке. Вообще, по какому праву ты заколдовал моего сына и похитил его, а? По какому праву? Имею я право подать жалобу на тебя?

– Что вы говорите, госпожа? Как это заколдовал? Какими чарами? Исмаил мне как сын…

– Вот не надо насчет сына, мы не знаем, где твой сын и где семья твоя! Все знают, что ты из Индии. А здесь колдовство затеял! Теперь на сына моего порчу навел!

Али-Индус рассмеялся. Бросил тряпку на стол.

– Чего только не говорят за спиной. Добрый человек о себе чего не услышит?

Потом он повернулся к Исмаилу:

– А ты что скажешь? Спишь или нет, слышишь, что говорим?

Тот был еще в полусне – веки опухли, глаза красные и зевает вовсю.

– Слышишь или нет, что мать твоя говорит?

– А в чем проблема-то?

– Ты меня спрашиваешь, в чем проблема? Ты своей матери объясни, а то она мне всю кофейню разнесет.

Исмаил нетвердо встал на ноги.

– Что случилось, мама? Одну ночь дома не был, так ведь не десять. Сейчас как раз собираюсь домой.

– Прах на твою голову, что ты опозорил меня. Вот уйдешь на работу устраиваться, а потом труп принесут.

– Так ведь все хорошо, родная. Иди домой, я сейчас приду.

– Да сто лет ты не нужен мне. Чтоб ты сдох. Чтоб ты под машину попал. Чтоб ты в ад провалился. Но не позорь меня!

Произнеся это, она быстро вышла на улицу. Воцарилась тишина. Под потолком крутился вентилятор, чуть поскрипывая. Вошел длинный Байрам со своим посохом. Увидев Исмаила, рассмеялся и громко спросил:

– Ну как, Исм-красавчик, вчера хорошо повеселился?

– Тебе какое дело?

– Байраму-спортсмену до всего дело!

– Не мели ерунду.

– Да здравствует Хамаюн!

– Тьфу! Говорить с тобой не хочу.

– Ну и не говори, гуляка. Али-ага, открой мне колу холодную, горю весь от жары.

Он развалился на стуле, прислонив посох к стене и стараясь не смотреть на Исмаила. Из громкоговорителя местной мечети раздался азан к намазу. Исмаил колебался, идти домой или нет. Не хотелось идти. Страшновато было. Побаивался он материнского скандала, ее визга и криков, ее проклятий и рыданий, и, в конце концов, оскорблений и смачных ругательств, заслышав которые, соседи открывали окна и выглядывали. Галстук все еще был у него в кармане. Самаду-аге, хозяину фотомастерской, обещал вернуть через сутки, и вот, задерживал.

8
{"b":"178422","o":1}