ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А оказалось, что уже поздно. Если бензин налит, то достаточно одной спички, чтобы начался пожар.

Уже на следующий день стены и столбы запестрели листовками. Особенно запомнилась всем одна: «Правительство хочет, чтобы мы ели друг друга. Не лучше ли нам съесть это правительство?» Все листовки были анонимны, и видные политики поголовно отрицали потом, что они имели к этому какое-то отношение. Но судя по тому, что листовки яростно поносили правительство и ни словом не затрагивали мэрию, последняя была как-то связана со всей этой историей. Наверное, предполагалось с помощью бури народного возмущения заставить Кремль пойти на попятную и отменить план по ужесточению режима, из-за которого все взятки и нелегальные отчисления, шедшие в карманы городских чиновников, могли перекочевать к федералам.

Только очень наивные люди могли предполагать, что взяток не станет вообще. Даже если премьер действительно хотел просто навести порядок, чтобы затем вернуть ситуацию в нормальное русло, в это все равно никто не верил. И циники полагали, что весь план Кремля в том и состоит, чтобы отобрать у мэрии деньги, идущие с черного рынка. Отобрать, разумеется, не для того, чтобы вернуть их людям, а для того, чтобы разделить их между чиновниками правительства и силовых структур.

Но рядовые граждане, разумеется, не вникали в подобные тонкости. Они от души ненавидели всю власть сразу и не делали никакого различия между чиновниками разного уровня.

Листовки призывали народ выйти на демонстрацию протеста, и народ вышел – да так, что земля содрогнулась.

Разные наблюдатели насчитали от пятидесяти до пятисот тысяч демонстрантов.

Первую цифру давали государственные СМИ, вторую – активные участники акции. Ни тем, ни другим верить не стоило, а у тех, кто смотрел на это дело со стороны, получилось больше ста тысяч человек. Может, и все двести, но это вряд ли.

Ломанулись они все на Краснопресненскую набережную: такая уж традиция сложилась в Москве в 90-е годы – чуть что штурмовать Белый Дом. Но при случае могли и мэрию разнести. И – наверное, почуяв это – организаторы попытались завернуть демонстрантов в сторону Кремля.

Если до этого гигантская колонна двигалась мирно, скандируя лозунг: «Отдайте нашу еду!» – то теперь порядок оказался нарушен. А поскольку еду никто не отдал, люди начали нервничать.

Строй сбился, и колонна превратилась в бесформенную массу. Кто-то все еще шел к Белому Дому, другие повернули к Кремлю, а третьи, очумев от неразберихи, решили, пока суд да дело, взять еду своею собственной рукой и кинулись громить магазины.

* * *

Этот почин охотно поддержали трудящиеся массы – а власти все никак не могли дождаться дзержинцев, отозванных с полей. Московский ОМОН в это время как вкопанный стоял у мэрии и туда же стягивали всю столичную милицию, в то время как воинские части сгоняли к Белому Дому и Кремлю, где уже находился в полной боевой готовности Президентский полк.

До подхода дзержинцев вышедшие из берегов демонстранты могли безнаказанно творить разбой и насилие в центре города, чем они и занимались с каким-то садистским упоением.

А когда разрозненные роты и батальоны дивизии особого назначения, наконец, подошли, оказалось, что дубинки, приклады, слезоточивый газ и водометы уже не помогают, и надо открывать стрельбу на поражение.

Но у дзержинцев тоже не было особого резона стрелять по живым людям. Когда неясно, что там будет с дембелем, а главное – некуда возвращаться домой, выполнять подобные приказы никому не хочется. Тем более, что можно стрелять в воздух – кто там разберет.

И если бы демонстранты не озверели до полной потери здравого смысла, то все могло бы кончиться без жертв.

Но кто-то заорал: «Бей гадов!» – этот крик подхватили, и ревущая толпа понеслась прямо на автоматчиков. И тем пришлось отстреливаться просто ради спасения собственной жизни. Иначе их элементарно разорвали бы в клочья.

Когда упали первые убитые и закричали первые раненые, в толпе началась давка.

Одни еще пытались бежать вперед, а другие рвались назад, чтобы не попасть под пули. Отвернуть в сторону было труднее – центр города, сплошные ряды домов. И в этой мышеловке было убито и покалечено больше народу, чем погибло от пуль.

В первые минуты кровь на сером асфальте казалась особенно яркой, и многих это зрелище пробило до самых печенок. Особенно солдат срочной службы, из которых многие впали в истерику и после первой крови ужаснулись делу рук своих.

Некоторые бросились бежать, иногда даже бросая автоматы. На перекрестке какой-то совсем юный солдатик стоял на коленях у тела мертвой девушки и тряс ее за плечи, заливаясь слезами. Но тут на него навалились живые, бегущие кто вперед, кто назад, и стали бить его ногами, а его автомат кто-то подобрал и пристрелил солдатика короткой очередью.

Другим бойцам, наоборот, понравилось убивать – и они со смаком садили длинными очередями по бегущей толпе.

Там, где бойцы дали слабину, толпа прорвала кордоны, и какая-то часть самых безумных демонстрантов с оловянными глазами дошла чуть не до самого Кремля – но там их ждали кремлевский полк и «Альфа». У этих нервы были покрепче, и они расстреливали штурмующих хладнокровно и профессионально.

Трупов никто не считал. Государственное телевидение говорило о десятках, а «Общее радио» – о тысячах, но это был последний день вещания «Общего радио».

Убедившись, что рассеять стотысячную толпу с наличными силами все-таки можно, власти решили больше с прессой не церемониться. Правда, официально «Общее радио» никто не закрывал. Просто из-за нехватки электроэнергии отключили передатчик. А потом типографии по той же причине отказались печатать тиражи независимых изданий.

Но Тимуру Гарину некогда было огорчаться, что у него отняли «Общую ежедневную газету». Тимур пребывал в бегах.

Организаторы демонстрации оказали ему медвежью услугу. Многие демонстранты несли портреты Гарина, черт знает где раздобытые и размноженные, но еще интереснее были плакаты и транспаранты: «Гарина в президенты», «Голосуем за Гарина» и даже «Гарин! Где твой гиперболоид?» После этого неудивительно, что именно Тимура сочли главным организатором акции.

Тем более, что реальных организаторов установить так и не удалось.

А Тимур с одним хорошим другом в это время мчался на мотоцикле за город. Друг носил звание майора ФСБ – поэтому в баке его мотоцикла был бензин, а в кармане – пропуск на передвижение без ограничений.

Тимур позвонил другу очень своевременно – в тот момент, когда товарищ еще мог сказать:

– Пока приказа о твоем аресте не поступало. Но скоро поступит.

Когда приказ все-таки поступил, майор Филатов находился вне пределов досягаемости, но это никого не удивило. В этот день очень многие сотрудники спецслужб находились неизвестно где. Некоторых пришлось искать по моргам и больницам – это тех, которые толклись в толпе еще до начала беспорядков. Не все сумели уцелеть в давке.

Других в спешке отправляли со спецзаданиями, никак это не фиксируя. Так что пойди разбери, кто что делал в эти часы.

Майор Филатов, например, вывозил из города Тимура Гарина, но об этом никто не знал. Их даже ни разу не тормознули по дороге – всю милицию стянули в центр города, и проверять транспорт на окраинах было некому.

Ехали они на полевую биостанцию Тамары Крецу. Больше Тимуру податься было некуда.

Филатов, правда, предложил ему другое прикрытие – пойти работать на ФСБ. И даже упомянул слова, которые произнес кто-то из высокого чекистского начальства, имея в виду Гарина:

– Такие люди нам нужны. Очень нужны.

Филатов попытался развеять убеждение Тимура, будто вся власть скопом продалась мафии на корню и заставляет людей страдать нарочно ради собственного обогащения.

Как это часто бывает с людьми его профессии, он доказывал, что самые честные и разумные люди собраны в ведомстве тайной полиции, и они лучше всех знают, что нужно государству, о благе которого они неусыпно заботятся.

21
{"b":"1786","o":1}