ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поначалу похитители собирались использовать «тойоту» только один раз — непосредственно во время похищения. Причем сначала предполагалось, что участвовать в деле будут четыре человека, но Гена то та побоялся, то ли не смог привлечь четвертого. Поэтому «тойоту» пришлось на несколько минут оставить без присмотра на улице, пока проворачивалась вся эта комбинация с угнанными «Жигулями» и такси (таксомотор был совершенно доподлинный, тот, на котором Казанова зарабатывал деньги — они только меняли номера). «Тойота» стояла на тихой улочке километрах в трех от того места, где переодетую и опьяненную Яну посадили в такси. Казанова быстро, но без грубого нарушения правил домчал свой таксомотор до этой точки, после чего Гена перебрался в «тойоту», и две машины отправились к месту общей пересадки разными путями. Все было продумано великолепно и прошло без сучка и задоринки.

В тот день, поставив машину в гараж. Крокодил не думал, что ему придется воспользоваться ею снова. И не только потому, что Марик это запретил — Гена плевать хотел на Марика с высокой колокольни. Просто опасно было ездить на чужой машине без доверенности и глупо было бы попасться на такой мелочи, проворачивая дело на три миллиона долларов.

Но когда Казанова наотрез отказался ехать за оружием на своем такси, Крокодил психанул, хлопнул дверью, плюнул в пол и уселся в «тойоту».

Это было чудовищной глупостью. Пока он ездил в соседнюю область, Казанова, занимаясь в «темнице» любовью с пленницей, все время спрашивал себя: «Почему я еще здесь?» В его мозгу ежеминутно всплывала одна и та же тема — кажется, из фильма «Двенадцать стульев» с Андреем Мироновым: «Пора удирать! Пора, брат, пора». Но тут же пробегало, как мираж, фантастическое сияние, то ли зеленое, то ли золотое, и имя ему было миллион долларов — вернее, целых полтора миллиона, поскольку Уклюжий выпал из доли, а сумму выкупа Крокодил уменьшать не стал.

Это сияние удерживало Казанову от немедленного бегства. И он дождался возвращения Гены.

Крокодилу опять повезло. Хотя операция с самого начала пошла наперекосяк, в самые острые моменты обоим ее участникам все же улыбалась фортуна. Иначе они давно сидели бы в кутузке, а может, лежали бы в морге. Но удача еще не повернулась к ним спиной, и это давало надежду на благополучный исход всего дела.

— Ну, и что дальше? — спросил Казанова, когда Крокодил раскладывал на столе свои покупки. — С кем мы будем воевать?

— Со всеми. Мне нужен миллион долларов, и он у меня будет.

— Раньше ты думал, что для этого хватит одного самопала и пары бомб с газом.

— Раньше я не думал, что против нас выйдут профессионалы. Они ведут себя неправильно, и я в этом не виноват.

— А может, это мы ведем себя неправильно?

— Теперь да. Они должны были принести деньги сразу, как только я сказал. И не какие-то легавые, а сам Горенский, которого они не рискнули бы подставлять под пули. Какого черта Горенский сбежал? Ему что, действительно плевать на свою бабу? Это же золотая курица.

— У него таких куриц целая птицеферма. Янка в первый же день сказала тебе, что ему плевать.

— Мне неинтересно, что она сказала. Мне нужны деньги. Я не хочу никого убивать, но они меня довели. Если боишься, можешь идти. Я тебя не держу и в подвал сажать не стану.

— И пробовать не советую, — усмехнувшись, сказал Казанова и принял боевую стойку.

В ответ Крокодил вогнал на место магазин автомата, передернул затвор и спросил:

— Ну и куда ты с голой пяткой против АК-74?

Казанова тотчас расслабился и сказал:

— Ладно. Я иду с тобой. Один уговор — стрелять только по конечностям.

— Если они честно принесут деньги, то мы вообще не будем стрелять. А если это ловушка, то нам будет некогда целиться.

— Если бы знать заранее, что они на самом деле задумали…

— Если б знать где упасть, то во рту росли б грибы, — ответил Крокодил поговоркой, построенной по принципу: «Не плюй в колодец, вылетит — не поймаешь».

35

«Если вы цените здоровье Яны Ружевич, ее язык и ее жизнь, то послезавтра три миллиона долларов, из которых 100 тысяч в мелких купюрах, а остальные — сотенными, должны быть уложены в большую сумку с наплечным ремнем. Туда же надо положить 100 миллионов рублей. Остальные рубли можете взять себе.

Передавать деньги должна женщина. В 23.07 ей нужно сесть в белогорскую электричку, во второй вагон, и стоять все время в заднем тамбуре.

Нами проверено: после станции Загородной эта электричка идет практически пустой. Поэтому если в вагоне окажется больше трех человек, сделка не состоится. То же самое произойдет, если вагон будет плохо освещен.

Если кто-то в поезде или вне его попытается помешать передаче, Яна Ружевич пострадает. Если кто-то из наших людей будет задержан, ранен или убит, оставшиеся немедленно убьют заложницу, и смерть ее будет мучительной. Наша боевая команда будет поддерживать непрерывную связь со штабом. Советуем не забывать об этом.

Попытка устроить ловушку дорого обойдется всем, и прежде всего Яне Ружевич. Если вы задумали что-то подобное, лучше скажите об этом сразу, и тогда Яна пострадает меньше, а мы дадим еще немного времени, чтобы приготовить деньги.

Мы не шутим, и с нами шутить не надо».

36

— Интересно, они блефуют или их, и правда, много? — задал риторический вопрос следователь прокуратуры Туманов, перечитав еще раз распечатку последнего послания похитителей.

— Почему много? Хватит и троих, — отозвался Ростовцев. — Двое идут за деньгами, а третий бабу караулит.

— И каждому по лимону баксов. Логично.

— Логично, — согласился Ростовцев, — Это если похищение настоящее. А если это трюк, то их может быть даже очень много. Горенский — человек богатый.

— Наши действия? — поинтересовался Туманов.

— Для начала попросим санкцию на боевую операцию. Даже если это трюк, все равно любого из трюкачей можно засадить лет на пять.

— Злостное хулиганство с применением оружия или предметов, его заменяющих, — процитировал Туманов. — От трех до семи по новому кодексу.

— Вот именно. А случай уж больно удобный. Когда они шли по коридору в кабинет начальника криминальной милиции, Ростовцев сказал:

— Мне другое интересно. Почему они прислали дискету, а не распечатали письмо на принтере? Ведь вышло бы дешевле и проще.

— Элементарно, Ватсон. У них не было принтера.

— Это кто Ватсон? — возмутился Ростовцев. — Это я Ватсон?!

— Ладно, ладно. Не обижайся, дорогой Шерлок. Я больше не буду.

Беседуя таким образом, они дошли до кабинета Короленко, и Ростовцев, постучавшись, заглянул внутрь.

— Николай Дмитриевич, разрешите?

— Заходи, Саша. Что скажешь хорошего? Ростовцев вместе с Тумановым зашел в кабинет.

— Мы по поводу завтрашних дел, — сказал Ростовцев. — Ребята из «Львиного сердца» завтра попытаются захватить похитителей Ружевич. Хотя бы одного. Мы считаем, им надо помочь.

— Мало ли что вы там считаете. Я бы с удовольствием вообще запретил эту затею. Если бы не наш прокуратор да не мохнатая лапа в Москве, ни одного пинкертона давно не было бы в городе. Ты пойми — если там настоящие преступники, то могут быть трупы, а на кой черт нам это надо. Своих ребят я под пули подставлять не хочу, и чужие трупы вешать нам на шею тоже не собираюсь. Пусть этим областное управление занимается. За городом уже их территория. А если с нами шутки шутят, то над нами же потом и будут смеяться.

— Но мы ведь можем раскрыть преступление и закрыть дело. Неизвестно, когда еще представится такой случай. Спецы из агентства могут их не взять, а ГУОП с ОМОНом возьмут обязательно.

— Во-первых, если мы натравим на них ОМОН, то в лучшем случае выставим себя на посмешище, а в худшем — получим труп Ружевич.

— Николай Дмитриевич, я предлагаю определиться с версией. Либо мы расследуем похищение, либо считаем, что его не было.

— И кто, по-твоему, должен определяться? Я?

22
{"b":"1788","o":1}