ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Странная погода
Десятое декабря (сборник)
Совсем не женское убийство
Конфедерат. Рождение нации
Найди время. Как фокусироваться на Главном
Воскресная мудрость. Озарения, меняющие жизнь
Строптивый романтик
Иномирье. Otherworld
Буддизм жжет! Ну вот же ясный путь к счастью! Нейропсихология медитации и просветления
A
A

13-я фаланга пришла на орбиту Целины не только вовремя, но даже с опережением графика. Зато опаздывали 66-я и 18-я. 18-я задержалась на опорной планете, собирая технику и личный состав после учебной высадки. А 66-я провисела лишние три дня у опорной из-за смены командира фаланги.

Прежний полностью утерял контроль над фалангой после инцидента с расстрелом офицера из самоликвидатора, а новым становиться никто не хотел. Штабные звездолеты уже ушли, а ставка по обыкновению запуталась в трех соснах, и когда корабль 66-й все-таки улетел, никто так и не знал точно, кто командует фалангой.

Последний бросок легиона к Целине задумывался, как единый марш, когда все звездолеты появляются у цели одновременно, с разбросом максимум в несколько часов. Но изящный план генерала Бессонова рассыпался под тяжестью внешних обстоятельств, и теперь на него же сыпались все шишки.

Но теперь Бессонов ничего не мог поделать. 18-я выйдет на исходную позицию, когда в ЦНР будет уже утро 1 мая, а 66-я — еще позже. А высаживаться можно только ночью.

Еще несколько фаланг подойдут чуть раньше, как раз ночью — но их ведь тоже нельзя бросать в бой прямо с марша.

Менять время суток или порядок высадки фаланг Бессонов не желал категорически. И Жуков, в чью группировку входила 18-я тяжелая фаланга, решительно его в этом поддерживал.

Лучше уж поменять день.

— Скажите лучше, что вы вообще не хотите высаживаться! — огрызался на землян Тауберт, которому не терпелось наконец начать вторжение. Но Бессонов совершенно спокойно подтверждал:

— Не хотим. Но высадимся — в ночь на второе мая. Или на третье, если со вторым будут какие-то проблемы.

— Никакого третьего! — чуть не завопил обычно спокойный Тауберт. — Если второго утром весь легион не будет на Целине, можете попрощаться с головой.

Бессонов пожал плечами и отошел, ухмыляясь в усы. Оттянуть высадку на сутки он все-таки сумел.

В последние дни в штабе легиона все как-то сами собой перешли на целинский календарь. так было удобнее, хотя никто, конечно, не забывал о сотом дне, который надвигался неумолимо.

В целинском календаре было 369 планетарных дней, каждый из которых на полчаса короче земных суток. Между тем, корабельные сутки были равны земным, а корабельный год состоял из 364 дней.

Переход на другое исчисление времени добавил неразберихи, которой и так было предостаточно. Однако с этим приходилось мириться. Воевать-то ведь придется на планете, а значит, надо приноравливаться к ее световому и сезонному режиму.

Фактический переход на новое время был юридически оформлен приказом по легиону, где день Д+81 приравнивался к 1 мая 812 года Целины (или 666 года Майской революции) с точностью до часа по Центарскому времени.

А через несколько часов после этого приказа по кораблям легиона было распространено информационное сообщение, которого ждали уже давно.

Теперь уже не только до старших штабных офицеров, но и до каждого легионера довели ориентировочное время начала вторжения — ноль часов 2 мая по Центарскому времени.

В этот момент начнется восточная операция. Западная — на несколько часов позже.

Если, конечно, новые привходящие обстоятельства опять не сорвут все сроки.

37

Состояние прострации, которое охватило Лану Казарину после смерти матери и первой оплеухи от следователя, не оставляло ее и дальше. Две встречи с отцом, сначала избитым в мясо, а потом и чокнувшимся от ударов по голове, только усугубили это состояние.

Теснота в камере, бесконечный плач, причитания, истерики и обмороки соседок, недоедание, один унитаз на всех и собственный смертный приговор тоже не способствовали душевному здоровью.

А теперь еще каждый день вечером и ночью из камеры уводили смертниц на расстрел. Никто уже не делал оптимистических предположений, будто их переводят в другую камеру, и разговоры об отправке на химзавод тоже поутихли.

Все знали — смертниц действительно расстреливают, и происходит это прямо здесь же, рядом с площадью Чайкина и его гробницей, самым священным местом для всех честных целинцев.

Правда, в камере от этого просторнее не становилось. Место высвобождалось только до утра, а после завтрака в камеру заталкивали новых людей с воли. И очередная партия принесла с собой слух, что массовые аресты связаны с покушением на генерального комиссара Органов Пала Страхау. Будто бы какой-то злобный террорист кинулся на него с ножом.

Рассказчицу, однако, тут же поправили. Дескать, не террорист, а террористка и не на Страхау, а на кого-то рангом пониже, и вообще это было не в Центаре, а в Чайкине.

А надо заметить, состояние прострации и оглушенности странным образом породило у Ланы Казариной необыкновенную ясность мысли. И ей ничего не стоило собрать воедино все эти сплетни и поправки к ним и узнать в них искаженный рассказ о ее собственном преступлении.

Ведь это как раз она кинулась с ножом на сотрудника Органов рангом пониже Пала Страхау, но все-таки не рядового. И было это действительно в Чайкине. И массовые аресты действительно начались буквально на следующий день.

Поразмыслив о причинах и следствиях, Лана чуть было не отправилась по стопам отца. Раз она подвела под расстрел такую кучу народа, то единственным искуплением за эту вину может быть только немедленная смерть. И Лана стала искать, чем бы ей самоубиться, но ничего подходящего не найдя, благоразумно решила — зачем мучиться, если так и так расстреляют.

Теперь она ждала вызова из камеры с вещами уже не со страхом, а с надеждой. Наконец-то закончатся все эти мучения, к которым добавились угрызения совести и крамольные мысли, само существование которых — уже тягчайшая государственная измена.

Дочь генерала Казарина не зря всегда была отличницей и выделялась острым умом и сообразительностью. А теперь еще и это неожиданное просветление в мозгу. Просветление, которое лучше, чем любые слова отца, помогло ей делать один простой вывод.

Всемогущий вождь не может не знать, что творится у него в Органах. Если он действительно не знает — значит, он не всемогущ и не всеведущ. А если он не всемогущ, значит, то, что о нем говорят и пишут — вранье. И тогда не исключено, что отец прав, и Бранивой на самом деле главный предатель и враг своей страны.

Если он не знает, что творят его подчиненные — тогда он недостоин звания вождя. А если знает и не пресекает — значит, он сам убийца и подстрекатель убийц.

Лана приходила в ужас от этих мыслей, но как она ни поворачивала логическую цепочку — вывод получался тот же самый.

Лана всегда свято верила печатному слову, верила, что газеты никогда не врут, а представители власти — самые честные люди на свете. Но вся эта вера рухнула после ареста отца, и следовательские оплеухи развалили последние обломки.

Газеты писали о том, что целинские Органы — самые гуманные и справедливые во Вселенной, а здесь, в окружном управлении, в двух шагах от гробницы Василия Чайкина, подследственных били смертным боем и расстреливали без всякой вины.

Единожды солгав — кто тебе поверит…

И когда Лана поняла, что газеты могут врать, а честь власть имущих — понятие сугубо условное, сделать следующий шаг было совсем просто.

Только один вождь даже и теперь не вызывал у Ланы никаких сомнений. Это был Василий Чайкин — отец Майской революции и величайший гений всех времен. Но он жил слишком давно, и за прошедшие века неправедные правители могли исказить его идеи до неузнаваемости.

И действительно, в Большом Цитатнике — единственном труде Чайкина, доступном широким массам целинского народа — ни слова не говорилось о массовых расстрелах детей.

Более того, о расстрелах взрослых эта священная книга тоже умалчивала.

38

— Ой, мамочка! — крикнула девчонка одновременно с выстрелом и даже не упала, а оползла по стене и замерла в такой позе, словно присела на корточки в углу.

Ее мать Гарбенка расстрелял в предыдущую смену. Фамилия была редкая, и к тому же мать и дочь были похожи, так что исполнитель приговоров нисколько в этом не сомневался.

35
{"b":"1790","o":1}