ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Франц подошел, щелкнул каблуками.

— Das ist Ordimg! Порьядок!

— A y нас вон кыштыми в степь подалися. Што делать-то будем?

— Kommand слать, Herr Kommendant! Кыштым должен arbeiten! А на кыргыза рейтар надо.

— Ну, это ты врешь! Рейтар кыргызина в поле нипочем не достанет — тяжел больно. Тут гусары надобны, как у поляков, да где ж их взять-то? Ладно, — обернулся воевода к китайцу, — скоро увидим, врешь ты аль нет. Иди покуль, глянь на ярмонку нашу, а я с тобой не пойду — на остроге ишшо пройтись надобно.

— Ну, как твоя жена? — спросил Андрей, приняв от Кистима пиалу с белым айраном.

— Боится. Войны боится.

— Вы уйдете в степь?

— Думаем вот, как лучше. Может, сюда, на Красный Яр, если казаки от кыргызов помогут.

— Зачем вам от кыргызов помогать? Вы же друзья с ними. Ты, вон, к хану ездил.

— Ездил, да… — вздохнул Кистим, — можно и к хану. Только скоро в степь джунгары придут, скажут: «Давай ясак, давай людей, много людей — женщин для работы, мужчин для войска». Кыргызы в Джунгарию не пойдут, нас пошлют.

«Вроде все сходится — и Ши-фу говорил о том же».

— Ну, а я тебе зачем?

— К воеводе пойдем. Скажу, чтобы сюда, на Красный Яр, нас пустил. Ты по-русски говоришь, помогать будешь. Пойдем?

— Пойдем, почему нет?

— А как твое дело?

— Какое дело? — не понял Андрей.

— Ты от своего народа приехал, ханьца увидеть. Что решили? Вместе с урусом воевать?

«Точно!»— Андрей же зимой послом представился. Сейчас он решил отстраниться.

— Что должен был сказать, то сказал. А так я же лекарь, о лекарском деле говорить приехал. Травами ханьцы лечат, я не умею.

— Травы да, хорошо будет, — с готовностью согласился Кистим, вероятно, так же не поверив ему, как не поверил и зимой.

Выйдя из юрты и перейдя торг, они прошли узкой улочкой, изогнувшейся в направлении Малого города. Вглядевшись в народ, входящий-выходящий из острога, Кистим вдруг резко завернул обратно.

— Ты чего? — удивленно рпросил Андрей.

— Так, дело одно забыл. Завтра к воеводе пойдем.

Андрей увидел Мастера, выходящего из крепостных ворот. Дело в этом?

— А где встретимся? — спросил он Кистима.

— У коней. Иди, иди — завтра пойдем!

Пожав плечами, Шинкарев повернулся было, но Кистим остановил его:

— Адерей!

— Что еще?

Кистим помялся, не решаясь сказать, потом произнес:

— Узнай, зачем твой ханец к воеводе ходил. Мне скажи завтра, хорошо?

— Попробую. Ладно, пойду я.

Андрей перешел открытое место перед крепостными стенами и подошел к китайцу.

— Добрый день, Ши-фу!

— А, это ты, — ответил китаец, судя по голосу, явно пребывающий в хорошем настроении, — пошли, на рынке потолкаемся.

— Угадайте, кто здесь? — поддержав веселый тон, спросил Андрей.

— Ну?

— Кистим. Коней продает.

— Ты с ним говорил? — Мастер быстро обернулся, глаза его вдруг стали серьезными и жесткими.

— Конечно, говорил. Вот только что.

— О чем? — веселье исчезло и в голосе.

— Он собирается к воеводе, говорить о переходе своего рода под Красный Яр.

— Вот как…

Они снова вошли на торг, проталкиваясь сквозь толпу.

— Как ты думаешь, — выйдя на свободный пятачок, снова спросил Мастер, — правду он говорит или просто отвлекает внимание красноярцев, выигрывая время для перехода в Хоорай?

— Он говорил, что его род боится уходить в степь из-за джунгар. Но когда Кистим увидел вас выходящим из ворот, он вдруг отказался идти к воеводе. А вы были у воеводы?

— Был. Так, ничего интересного, — в голосе китайца снова появилось веселое, ничем не омраченное спокойствие. — О, да тут цирк! Давай-ка глянем.

В окружении плотного кольца зевак, сквозь которых они с трудом протолкались в первый ряд, широкими крадущимися шагами прохаживался Чен. Его гладкий смуглый торс, мощный, но почти лишенный мускульного рельефа, двигался волнообразно, словно пропуская через себя невидимые импульсы. Отставив какую-то чашечку, он закинул голову, поднеся ко рту тлеющий фитиль, и изо рта его вырвалась длинная струя пламени. Зеваки ахнули и тут же, протягивая старую войлочную шляпу, по кругу побежала шустрая целовальникова Малашка.

— Кидай денежку-то, сюды кидай, што гляделки выпучил! — строго внушала она зрителям, дергая их за полы. Позвякивая тяжело и солидно, шляпа уже оттягивала тонкие девчоночьи руки.

— А сейчас — «железная рубаха»! — объявил Чен следующий номер.

В кольцо зрителей вошел здоровенный мужик, волоча за собой длинную, груботесаную оглоблю.

— Зашибу-кось… — с сомнением протянул он, оглядывая Чена.

— Давай, давай!

Чен слегка наклонил голову, мужик размахнулся и, крякнув, что есть силы опустил лесину на бритый китайский лоб. Хрясь! — толстая оглобля переломилась, отлетевшей половиной чуть не пришибив какую-то бабу, а Чен, присев в коленях и приставив кулаки к бокам, взревел, как дикий зверь, и тут же снова отправил девчонку по кругу.

— Мне Крыса говорила… — попытался вспомнить Андрей, коснувшись пальцами виска, — «Миру нужны люди с чугунными лбами». По ее словам, так сказал Альберт Швейцер.

— По-моему, он имел в виду нечто иное, — ответил господин Ли Ван Вэй, глядя на лоб Чена, на котором оглобля не оставила никаких следов.

— Эй, Чен! — Мастер коротко и резко щелкнул пальцами. — Концерт окончен!

Поклонившись зрителям, Чен вышел из круга, при этом легким, почти неуловимым движением смахнул с пояса чей-то кожаный полукруглый кошелек, украшенный выдавленными полосками.

Выйдя с торжища, все четверо (девчонка уцепилась за руку Мастера, к которому она еще вчера почувствовала расположение) направились уже проторенной дорогой — в кабак.

Глава тридцать седьмая

Русские денежки семнадцатого века — легкие и тонкие, как овальные лепесточки, — были высыпаны на стойку и справедливо поделены между целовальником и компанией.

— Это называется: «Из ничего сотворить нечто», — с довольным видом произнес господин Ли Ван Вэй, ссыпая деньги в изящный кошелек арабской работы.

На стол выставили бутыль и сибирскую снедь — пельмени, мясо жареное, рыбу соленую, пироги, шаньги. Все выпивали — вслух за общее и молча — каждый за свое; после трудного дня ели много и с аппетитом.

Целовальник ушел на стройку своего «анбара». За стойку встала целовальникова жена — в ярмарочный день в кружале полно народу, торговля шла бойко. Убрав со стола и получив от хозяйки по кружке чаю, Мастер с Ченом перешли на китайский.

— Ну, что у тебя? — спросил Мастер.

— Этот раненый русский вор может продать двадцать ружей. Зачем они нам?

— Для кыргызов. Хан просил достать.

— Понятно. Но за ружья им нужно отдать Андрея. Я согласился, не знаю, правильно, нет?

— А без этого нельзя?

— Нет.

Мастер замолчал, глядя в мутное оконце.

— Так что? — переспросил Чен.

— Отдадим.

— Он что, нам больше не нужен?

— Нужен. Ничего, что-нибудь придумаем. Да пищали тут не главное — это вообще неизвестно, получат ли их кыргызы.

Чен налил себе еще чаю.

— Извините, Ши-фу, а мы вообще-то за кого? Кому мы помогаем — русским, кыргызам, джунгарам?

— Ни тем, ни другим, ни третьим.

Прищурившись, Мастер посмотрел на пыльное окно, сквозь которое пробивается красноватый закатный свет, теряясь в пыльном стекле бутылок, расставленных за стойкой.

— Кистима помнишь?

— Конечно, — ответил Чен.

— Так вот — я обещал хану вывести казаков под кыргызские сабли.

— Зачем? Чтобы кыргызы взяли город?

— Ни в коем случае! Нужно, чтобы победа не досталась ни той, ни другой стороне. Но свести все к ничейной перестрелке не годится — если кыргызы просто поскачут вокруг острога, а казаки просто постреляют в них со стен, это ничего не даст. Задача в том, чтобы обе стороны значительно ослабили друг друга. Значительно! А для этого нужно вывести казаков за стены. А вывести можно, только если напустить их на Кистимовых родичей, уходящих или якобы уходящих в степь.

61
{"b":"1792","o":1}