ЛитМир - Электронная Библиотека

Чайник вскипел, и баба Вера разлила всем в чашки крепкой заварки, на десерт подала мятные пряники. Мы потягивали чай и молчали. Похоже, что след Продавца фокусов утерян, и нам никогда не найти второй Грааль.

– Разве можно умереть от страха? – встрепенулась Любаша. – Неужели, мадам Ренар до смерти боялась лягушек?

– А вот и новый труп! – всплеснула руками баба Вера и осуждающе поджала губы.

– Не думаю, – покачал головой Илья. – Я где-то читал, что бывают ядовитые лягушки. В Южной Америке водятся «кокои», их яд используется местными индейцами для изготовления отравленных охотничьих стрел. Человек может умереть, просто прикоснувшись к ней. Куприян, скорее всего, тоже умер от редкого яда, поймав новую лягушку рядом с фикусом. По словам Виктора, Доктор принес ее накануне в баночке, и дверь в оранжерею открыл, скорее всего, он. То есть убийство Куприяна на совести Семена.

– Вот, ведь, фигня какая, – расстроился опухший Скелет. – Выходит, фикус – это вовсе не фокус! Зря мы его американцам продали.

Любаша заерзала на табуретке, а Илья хлопнул себя по лбу, достал из кармана брюк газетный сверток с калымными деньгами и протянул его Виктору.

– Ты извини, но я не Продавец фокусов. За Любовь расплачивайся не со мной.

– Да понял я, понял, – усмехнулся щербатым ртом Витя. – Ты эти деньги девушкам отдай.

Мы с Любашей синхронно покраснели и засуетились, разливая всем по новой чашке чая.

– А чем кончился бой? – ловко сменила я тему разговора. – Много жертв?

Баба Вера ахнула и расплескала свой чай. Все посмотрели на меня с осуждением.

– Да нет, – поморщился моей бестактности Скелет. – Кольку только шальной пулей убило, и Доктора придавило насмерть здоровенной пальмой. А остальные живы. Свалим все на разборку с Солнцевской группировкой. Никто и расследовать не будет… Кстати, – вскинул он руку с часами. – Нам уже пора.

Надо съездить проверить, как там дела.

– Витя, ты не боишься, что тебя опять в ловушку поймают? – ехидно поинтересовалась я.

– О, нет! – вместо него ответила Любаша и ласково посмотрела на своего милого. – Ты, Маша, в полуобморочном состоянии была, потому и не помнишь: после боя, когда мы в пикап Ильи загружались, охранники скандировали на прощание: "Скелета – на царство!".

Мы проводили молодых. Мужчины торжественно жали друг другу руки и братались, как участники Сопротивления. Баба Вера растроганно обхватила покатые плечи Виктора, пообещала накормить его в ближайшем будущем своим фирменным тортом «Наполеон» и благословила на новые ратные подвиги. У Любаши уже был царский вид. Она снисходительно чмокнула меня в щеку и сказала, что первым делом надо подремонтировать оранжерею, а остальным хозяйством она займется позже.

Любопытная соседка Варвара Ивановна с большим удовольствием наблюдала выход Любаши и Виктора из нашей квартиры через дверную щель. Расставание было долгим и трогательным.

Баба Вера махала им ладошкой и тихонько шептала мне на ухо:

– Утром, часов в девять, приходил мужчина. Назвался Николаем Михайловичем. Спрашивал, все ли у нас в порядке. Сказал, что у него какой-то прибор обнаружения барахлит. Я ему ответила, что с тобой все нормально, и будить тебя не стала. Он мне не понравился, скользкий какой-то, и след губной помады возле уха.

– Маша, – повернулся ко мне Илья, бдительно наложив все засовы входной двери. – Поехали ко мне, с родителями познакомлю. А?

– Поезжай, поезжай, – одобрила идею баба Вера. – Посуду я сама домою.

По дороге загляните к Георгию Германовичу. Он просил просмотреть кое-что из бумаг Петра Силантьевича для своих мемуаров. Так я все нашла в кладовке.

Тетушка вынесла из своей комнаты стопку толстых ученических тетрадей в клеенчатых обложках. Записи покойного супруга не отличались опрятностью.

Тетради были изрядно помяты, засалены и распухли от дополнительных листочков и загнутых страниц.

По московским понятиям, добросердечный пенсионер Георгий Германович жил рядом, буквально за углом, в районе станции метро «Динамо». По дороге я устроила Илье допрос с пристрастием и выяснила, что с фотографом Иваном он познакомился случайно на фотовыставке неформальных фотографов. Ему очень понравились работы покойного, в то время еще живого. А поскольку Илья работает в журнале «Гео», то ему пришла в голову мысль организовать выставку фотографий самодеятельных художников под эгидой журнала. Вот он и собирался обсудить с Иваном этот вопрос в тот злополучный вечер.

Машина въехала во двор, миновав ажурный дом, и остановилась возле шеренги гаражей-ракушек. Мы долго целовались и почти совсем забыли, зачем нас занесло в эти края.

Пенсионер жил на восьмом этаже. На наш звонок долго никто не открывал.

Но, судя по тому, что где-то в недрах квартиры перекрикивались два голоса, хозяева были дома. Наконец, защелкали замки, зазвенели цепочки, и дверь распахнулась. В дверном проеме стоял высокий худой мужчина в растянутом морском тельнике, застиранных джинсах и стоптанных кроссовках на босую ногу.

– Здравствуйте, – робко протянула я стопку тетрадей. – Вот, баба Вера просила передать записки Петра Силантьевича. Он мой дядя.

– Проходите, – строго сказал бывший начальник, пресекая наши попытки тут же откланяться. – У меня водопроводные проблемы, нужна мужская помощь.

Хозяин гостеприимно подал нам для пожатия правый локоть, так как его ладони были выпачканы чем-то черным. В руке он держал разводной ключ.

Георгий Германович шагнул в сторону, и мы очутились в прихожей, наполненной вешалкой с богатым выбором ватников, курток, спецовок, плащей и головных уборов. На глаза мне попались велосипед, лыжи, ящики, чемоданы, спортивная сумка, из которой торчала черная длинная пакля, похожая на бутафорский парик, набор зонтов и прочие вещи, столь необходимые в хозяйстве.

Откуда-то из глубины длинного коридора донесся натужный кашель заядлого курильщика.

– Здрасьте! – на всякий случай крикнула я.

– Это – Боцман, – почему-то развеселился пенсионер. – Пойдемте познакомлю.

Он привел нас по коридору в кухню, сверкавшую холостяцкой лаконичностью и мужским разгильдяйством. На фоне холодильника доисторической марки «Зил», заляпанной плиты, пластиковых шкафчиков и стола, заваленного грязной посудой, газетами, книжками и слесарным инструментом, выделялась инородным телом клетка с крупным попугаем. Никакого Боцмана на кухне не было.

– Здравия желаю! – поприветствовал хозяин птицу.

– Выбрать брам-стеньги! – зычно крикнул тот хриплым басом.

От этого человеческого голоса я вздрогнула и спряталась за Илью.

Попугай косил на нас глазом и, похоже, ухмылялся во весь клюв.

– Вот – Боцман – мой жилец, – на полном серьезе представил нас друг другу Георгий Германович. – Он залетел ко мне в открытую форточку в конце августа и остался жить. Я развесил объявления в округе, но никто не откликнулся. Боцман – весьма колоритная личность, интеллектуал с морским образованием. Иногда меня посещает шальная мысль, что душа какого-то моряка превратилась в птицу, уж больно он сообразителен.

Попугай был когда-то белого цвета, а сейчас его перья пожелтели, как старая бумага, клюв, похоже, стесался, но хохол воинственно торчал на макушке. Одна лапа поджимала изувеченные пальцы. Боцман крутил головой, впиваясь в нас то одним глазом, то другим.

– Окрестить шелбаком! – завопил попугай.

– Он что, ругается? – обиделась я.

– Нет, это комплимент, – веско заверил нас хозяин. – Он вас, молодые люди, признал. Шелбаками называли в старину моряков, которые перешли экватор, то есть люди, принятые в морское братство Нептуна по всем правилам.

Поздравляю, отныне вы – шелбаки.

– Премного благодарна! – присела я перед клеткой в книксене, а Илья встал "во фрунт", и приложил руку к виску, по-военному отдавая Боцману честь.

Я разглядывала бывшего начальника Петра Силантьевича с плохо замаскированным любопытством. На пенсионера Георгий Германович никак не тянул. Сухой, жилистый, с копной седых волос, стянутых на затылке в хвостик, он легко двигался по кухне, наводя мужской порядок в хозяйстве. Крупные черты лица с пронзительными глазами сохранили былую привлекательность. Я представила его в молодости и позавидовала женщинам, которых он любил. Было в нем нечто демоническое и обаятельное. Жар неперегоревших страстей искрился вокруг него силовым полем. Он чем-то напоминал Сальватора Дали без экзотических усов. Мне показалось, что мы уже знакомы с ним тысячу лет.

45
{"b":"1793","o":1}