ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Айн Рэнд. Сто голосов
Любовь: нет, но хотелось бы
Горький квест. Том 2
Следуй за своим сердцем
Telegram. Как запустить канал, привлечь подписчиков и заработать на контенте
Отряд бессмертных
BIG DATA. Вся технология в одной книге
Прорыв
Найди свое «Почему?». Практическое руководство по поиску цели
A
A

Из жилищ стали выползать сначала старики, потом помоложе. Унылые лица и бедная одежда мало соответствовали славе богатого Носте.

Дед Димитрия и прадед Матарса подошли к князю, сняли бараньи шапки, учтиво поклонились и бесстрастно спросили, откуда и куда благородный князь держит путь.

Тут Палавандишвили пожалел, что не послушался совета старшего нацвали и не отправил вперед гонцов – предупредить о приезде в Носте нового управителя и о возвращении владения Саакадзе в царскую казну.

Услышав об этом сейчас, сбежавшиеся ностевцы так и остались с разинутыми ртами, якобы от изумления. Больших усилий стоило Гогоришвили не расхохотаться. «Бала», – незлобиво подумал он.

– Кто здесь главный? – с нарочитым спокойствием спросил князь, играя драгоценной нагайкой.

– Никто, князь. Живем, как кто хочет, – вздохнул дед Димитрия. – Не меня оставил Моурави стеречь замок, но, может, я главный?

– А за Носте кто надзирает?

– Почему должны надзирать? И так не убежит.

– Не убежит? – вскипел гзири, забыв, что на нем не папаха, а шлем, и для лихости силясь сдвинуть его набекрень. – Что ж вы, ишачьи дети, никому подати не платите?

– Большое спасибо, гзири! Давно, со времен царствования Десятого Георгия, не слышали приятные слова, потому забыли, что мы «ишачьи дети».

– С тех пор как наш Моурави благородным хозяином Носте стал…

– Вот огрею тебя нагайкой!

– Сегодня? – озабоченно осведомился дед Димитрия.

– Лучше на пасху, – посоветовал прадед Матарса. Ностевцы зафыркали и, подталкивая друг друга, разразились неудержимым смехом.

– Сам ишачий сын! – вконец озлился на гзири дед Димитрия. – Ты где видел, чтобы стариков нагайкой грели? В Иране? Сто евнухов тебе на закуску!

– Подожди, народ! – поспешил выступить вперед Гогоришвили. – Если от царя, светлый князь, прибыл, почет тебе ностевцы окажут, послушание тоже.

– Ты кто такой? Старший в Носте?

– Нет, светлый князь, я азнаур Гогоришвили; приехал спросить ностевцев, нет ли вестей о Моурави: возвращается он или еще нет.

– А тебе, азнаур, какое дело до Моурави? – вызывающе начал было нацвали.

– Я не тебе отвечаю, и ты за князя вперед не лезь!

– Тогда мне скажи, почему интересуешься Моурави?

– С большим удовольствием, светлый князь. Мой сын – из «Дружины барсов», Даутбек, – при Моурави живет. Боюсь, если турки пожалуют, долго не увижу.

– А тебе откуда известно, что турки придут? – Палавандишвили насторожился и, как бы невзначай, вложил нагайку в цаги.

Нацвали обменялся с гзири выразительными взглядами: воинственность в этом логове «барса», как видно, была преждевременна.

– Ниоткуда, князь, неизвестно. Только нрав чертей полумесяца хорошо известен: раз персы ушли, значит, дорога свободна.

– Выходит, твой сын выйдет встречать?

– Иначе не поступит! Раз враг удостоит Картли огнем, непременно с мечом встретит. Только не об этом сейчас разговор. Уже ностевцы проведали: пока турки не идут. Моурави опасаются.

– По-твоему, азнаур, царя не боятся?

– Как можно, князь! Наш светлый царь крепкую десницу персам показал, а почему туркам не захочет?

– Вижу, ты здесь свой человек… раз отец «барса». Скажи, кто старший?

– Старший – сборщик Заур; а всяких гзири, нацвали здесь не держат, все сами знают свое дело.

– А где сборщик?

Вперед с достоинством выступил муж Вардиси.

– Я, благородный князь, сборщик.

– Ты? Почему же, когда спрашивал, молчал?

– Забыл, что сборщик я: давно собирать нечего, разве что пузыри на реке.

– Выходит, для своего удовольствия воздух глотаете? – насмешливо проговорил приезжий сборщик.

– Чтоб сын черта такое удовольствие имел! – Пожилой Павле сплюнул и растер ногой. – Война с друзьями царя Симона, да насладится он раем Магомета…

– Не насладится! Кланяться аллаху нечем – голова у черта в ногах осталась.

Ностевцы смеялись, но глаза их были затуманены. Князь благосклонно взглянул на прадеда Матарса. Гогоришвили поспешил пригласить князя отдохнуть с дороги. За приезжими в замок Саакадзе отправились почетные старики и пожилые, злорадно предвкушая изумление князя.

Широкая тропа, миновав подъем, привела конную группу к воротам, окованным железом, за которыми высилась главная башня замка, безмолвная, как опустевшее гнездо. Здесь некогда царь Луарсаб впервые увидел Тэкле. Палавандишвили снял шлем и поклонился, отдавая должное величию любви. Не только «богоравный», но и «тень аллаха на земле» – шах Аббас – пировал под сенью грозного замка. Властелины наполняли золотом легендарный приют «барса». С этими мыслями придворный князь поднялся по каменным ступеням в дарбази… и застыл на пороге: вместо ожидаемого богатства – ковров, оружия, серебряных изделий – уныло ютилась по углам глиняная посуда, холодом веяло от каменных стен, лишенных каких-либо украшений; не арабская мебель, а деревянные скамьи торчали на исковерканном полу.

Кровь ударила в голову князя, и он, неожиданно даже для себя, выхватил из цаги нагайку и заорал:

– Где богатство Саакадзе?

– Когда от Хосро-мирзы спасал семью, все с собою увез Моурави, – степенно и якобы без умысла сказал муж Вардиси. – Кто знал, что магометанин благодарность в сердце держит? Помнит: Моурави из болота забвения его вытащил, мирзою помог стать. Даже на один бросок копья ни один сарбаз к Носте не приблизился.

Палавандишвили до боли прикусил губу: хоть и ни словом не упоминалось о Теймуразе, которому Саакадзе помог вернуть корону, да еще двух царств, но намек был слишком ясным.

Сборщик, привычно закатав рукава чохи, угрюмо подошел к тахте.

– Еще недавно здесь ковер лежал: в середина красно-синие птицы, а по бокам кувшины с розами, а сейчас доски, кок язык лгуна, гладкие. Куда спрятали?

– Ищи, господин. Найдешь, себе возьми. А как доскам не быть гладкими, если по приказу Моурави их строгали? А доски кто посмеет унести, если мне поручил Моурави замок стеречь? Пусть не каждый день, все же часто здесь сплю. – Дед Димитрия гордо поправил пояс и приосанился.

Князь нерешительно оглянулся. Внезапно прадед Матарса ринулся в дверь и вскоре возвратился с подушкой в чистой ситцевой наволочке, озабоченно положил ее на тахту, отошел, посмотрел сбоку, вновь подошел, взбил и гостеприимно произнес:

– Садись, князь. Как можно, такой благородный – и на голой тахте!.. Жаль, ни одной индюшки не осталось: бабо Кетеван сокрушается, не из чего сациви приготовить.

Едва сдерживая смех, Гогоришвили как можно строже сказал мужу Вардиси:

– Барашка зажарь, вино тоже лучшее для князя найди, атенское! Мед, наверное, есть; гозинаки пусть женщины приготовят, лаваш самый свежий достань. Где прикажешь, князь, скатерть разостлать?

– Где хочешь, мне все равно, – насупился князь: гордость требовала отказаться от вынужденного гостеприимства, а голод разжигал воображение, и пересохшие губы при одном упоминании о вине и лаваше предательски вздрагивали. – Ты, азнаур, надолго здесь?

– Хотел сегодня уехать. Теперь, если разрешишь, князь, тебе в помощь останусь.

– Об этом сам хотел тебя просить.

Вопреки ожиданию, обед князю подали вкусный, и вино было хорошее. Для сборщика, гзири, нацвали и писцов расстелили скатерть на другой тахте и угощение выставили похуже – вино кисловатое, а гозинаки и иные сладости совсем забыли подать.

Князь пригласил Гогоришвили разделить с ним обед и тихо расспрашивал о… Георгии Саакадзе. Хотел было и Гогоришвили о ностевцах поговорить, но князь устало махнул рукой: «Завтра!».

Ни первые, ни последние петухи не нарушили сон прибывших, – петухов попросту не было. Зато ночь напролет давали о себе знать жесткие ложа.

С самого раннего утра сборщик, нацвали, гзири и писцы, не скупясь на ругань, принялись обшаривать Носте. Они чувствовали подвох, но доказательств не было. Скудные запасы на зиму, жалкий скот и пустые подвалы не сулили не только «законной» доли обогащения, но хотя бы сытной еды. Когда они ловили ностевцев на том, что кувшины пахнут свежим сыром, их заверяли: «Был свежим, теперь даже сыром нельзя назвать». Когда обнаруживали жирную курицу, клялись: «На свадьбу откармливали». А у Кетеван совсем плохо дело обернулось. Опытный сборщик обрадованно закричал:

109
{"b":"1795","o":1}