ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Если судьба не отвернется от меня, обещаю тебе, мой царевич, сопутствовать тебе, на благо Грузии, до самой вершины, по тропе, ведущей к славе и блеску. Да воссияет на голове одного из лучших Багратиони короне трех царств! «От Никопсы до Дербента»!

Саакадзе поднялся. Поспешно встал и царевич:

– Прошу тебя, мой Моурави, прими на память о нашей встрече в этом шатре белую чашечку. Ее мне привезли из Китая.

Беспомощно вертел Саакадзе в своей огромной руке хрупкий фарфор.

– Мой царевич, я восхищен твоей щедростью и вкусом, мне бы хотелось в целости сохранить твой дар… Но… я не знаю, как…

– Айваз! – крикнул царевич и, когда вошел неимоверно рослый прислужник, грозно приказал: – Айваз, возьми эту драгоценность и береги ее больше своей головы, ибо из нее пил Великий Моурави!

Из шатра Георгий вышел в полном смущении и невольном восхищении. «Да, царевич не полководец, но он рожден для венца Багратиони! Я потерял имеретинское войско, но нашел царя! Настоящего Багратиони! Нашел моего царя! Он никогда не помешает мне возвеличить мою родину! Приняв корону трех царств, он не станет препятствовать объединению и остальных царств и княжеств Грузии. Леван Мегрельский ему смертельный враг! Гурия!.. Победа, дорогой Шадиман! Победа! Я нашел настоящего царя!»

К удивлению встретивших его у подножия холма «барсов», Саакадзе помчался не к стоянке, где его ждали азнауры, а в сторону Душети. Только когда у крутого поворота он свернул в лес, они догадались, что Георгий скачет к стоянке Мухран-батони.

Холщовый шатер колыхнулся, но из него вышел не Кайхосро, а телохранитель.

– Где? Конечно, в лесу, а где же еще быть князю перед началом боя! – важно ответил мухранец. – Что-то ночью придумал, ибо с утра вскочил на коня и целый день мечется без еды между деревьями.

Усмехнувшись, Саакадзе углубился в лес. «Да, мой Кайхосро мало похож на Александра, он прирожденный полководец, но никогда не будет царем! А сейчас Картли нужен царь! Прирожденный царь Багратиони!»

Саакадзе нашел Кайхосро в непроходимой чаще. Он перестраивал своих пятьсот дружинников, образуя живую цепь, налаживая засады и западни.

Некоторое время Саакадзе, не скрывая удовольствия, слушал план Кайхосро: заманить сюда Зураба Эристави и если не уничтожить – для этого слишком мало дружинников, – то сильно повредить шакалу!

Саакадзе заколебался: «Ведь это настоящая помощь!» Но потом решительно взял под руку князя и отошел с ним в сторону.

Чем больше говорил Саакадзе, тем светлее становилось лицо Кайхосро, в начале разговора сильно нахмуренное. Он понял широту замысла Моурави – замысла, отвечающего желаниям всей фамилии Мухран-батони.

– Помни, дорогое мое чадо, это необходимо. Царевич должен остаться невредимым, в этом залог счастья нашей Картли! В этом смысл Базалетской битвы! В этом победа!

Проводив Моурави, Кайхосро с сожалением снял с позиций свои пять сотен и направился с ними к стоянке Александра, имеретинского царевича.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Зарокотали трубы, и войска пришли в движение. Предоставив кахетинским дружинам почетное место в первой линии, Зураб Эристави решил важную не только военную, но и политическую задачу. Прорыв сил Моурави – главный удар – возлагался на войско центра. И во главе его стал сам царь Теймураз. Если Саакадзе поднимет на венценосца меч, то предстанет перед народом в неблаговидном свете – как нарушитель клятвы верности Багратиони. Если же не рискнет поднять меч, то невольно признает, что царь – «богоравный», и… внесет растерянность в ряды своих дружин.

Приветствовав царя вскинутым мечом, Зураб умчался на правый край. Он спешил вывести легкоконные арагвинские сотни к подножию горы Девяти братьев – на случай, если Саакадзе, уклоняясь от столкновения с царем, попытается прорваться в ущелье Арагви.

А на левом краю князья строили свои дружины, вытягивая глубокую колонну в сторону Душети. Не обошлось без обычных споров при распределении стоянок: Магаладзе стремились захватить скаты холмов, примыкающих к Млаши, на эти же скаты притязал возмущенный Качибадзе, но Палавандишвили неожиданно принял сторону Магаладзе, ибо не хотел занимать лощину возле Сакрамули, которая была отведена для дружины Качибадзе… Потребовалось вмешательство царя, что раздражило Джавахишвили, считавшего себя на правом краю главным сардаром.

Вскоре на правый край прискакал рослый знаменосец, высоко вздымавший светло-серое знамя Сванети: на фоне остроконечных зелено-серых гор был изображен важно шагающий медведь; на левый край вынесся другой знаменосец, высоко вздыбивший светло-зеленое знамя Месхети, на котором белый джейран с круто загнутыми рогами, покрытый черными пятнами, гордо держал маленький, увенчанный крестом стяг, а между двух звезд чернел меч. Это старое знамя времен царицы царей Тамар велел высоко поднять Теймураз в знак его презрения к Сафар-паше, временному захватчику земли грузинской, которая скоро обратно вернется к царю царей Теймуразу.

Долго восхищался этой затеей Зураб: – Ваша царю царей Теймуразу! Если несправедливая судьба все же уготовила встречу «барса» с Сафаром, пусть обрадует пашу: скоро знамя Кахети затмит полумесяц!

Теймураз легко распознавал лесть, но любил ее, как тонкое вино, способное вскружить голову. Тем более ему было приятно, что сейчас «ворковал» Зураб. И Теймураз возгордился. Он повелел поместить в середине боевой линии не общегрузинское знамя, а светло-красное знамя Кахети с изображением короны, как бы скрепляющей знамена крайних пунктов грузинских земель.

«Странно, – недоумевал Джандиери, наблюдая, как знамя Месхети прибивают к новому древку, более длинному, – разве царю неведомо, что Моурави задумал после победы над шахом Аббасом отторгнуть Самцхе-Саатабаго от турок? И Зураб, шакал из шакалов, не мог не знать о замысле Великого Моурави… Так почему оба, так многим обязанные Моурави, целят в него лишней отравленной стрелой? Увы! Моурави потерпит поражение, не может быть иначе, ибо почти все князья Картли-Кахети ополчились против него, ополчилась и церковь. Но… бывают победы страшнее поражения, – такая победа ожидает царя Теймураза».

Едва разведчик донес, что кахетинские войска расположились в центре, Моурави немедленно противопоставил им свои дружины, построенные в новом боевом порядке, разработанном им для войны с Ираном еще на Дигомском поле. Каждая дружина, разбитая на три сотни, сочетала два типа оружия: копья и луки. Второй и боковой ряды каждой сотни состояли из копьеносцев, остальные – из лучников, легко перестраивающихся при отражении атаки врага. Дружинами центра командовал старый Квливидзе.

Имеретинские отряды Саакадзе повернул против арагвинской конницы на левом краю, усилив их дружинами «барсов», на правом краю он развернул уступами повстанческие отряды Ничбисского леса и, в противовес Зурабу и Теймуразу, соединенную азнаурскую конницу, Автандил Саакадзе и Нодар Квливидзе укрыли в кустарниках, примыкающих к горе Монахов, свои летучие дружины и среди них небольшую группу мушкетоносцев.

Твердой рукой расставляя свои войска, надеялся ли Саакадзе победить? Нет, он знал, что это почти невозможно! Но… следует достичь невозможного. Только как? Уничтожить все княжеское, царское и церковное войско и в мыслях не было у Моурави.

«Тут предстоит уподобиться купцам, – усмехнулся Саакадзе: – Во имя сохранения дорогого товара пожертвовать дешевым». И то верно, разве арагвинцы – грузины? Преданные Картли? Нет, они – арагвинцы, преданные только своему шакалу. Даже на Дигоми, жадно овладевая воинской наукой Георгия Саакадзе, они за пазухой держали против него остро отточенный нож. Есть еще враги, которых сам бог велел не щадить, – это мсахури – княжеские прихвостни, угнетающие ниже их стоящих крестьян не хуже самого господина. Они никогда не изменят своему князю, ибо им выгодно его благополучие, а родина для них – чужой край. Пойдет князь защищать ее, и мсахури окружат его коня; а откажется князь, и мсахури будут по-прежнему вытягивать из крестьян последние силы. Так надо ли жалеть их? Глехи! Царские, княжеские, церковные глехи – цвет грузинского крестьянства, их необходимо уберечь, ибо они и сохой, и мотыгой, и оружием отстаивают земли Грузии. Но как их уберечь? Как? Разогнать! Разве Георгий Саакадзе пришел на Базалети сражаться с народом, а не помочь ему? Да, народ все знает. И еще не следует забывать: там, на Дигоми, в дни учения вооруженные глехи восторженно встречали Моурави, принося клятву верности. «Может, достаточно взмахнуть мечом и крикнуть: „Э-э, грузины, а за меня кто?!“ – и дружинники, презрев страх перед князьями, кинутся ко мне? Или… или разбегутся, но оружие против меня не подымут… не посмеют поднять! Это было бы предательством! Изменой! Значит, помочь им покинуть поле битвы, разогнать их… Дружинники поймут меня, и, гонимые Автандилом и Нодаром, которых знают и любят, они побегут без oглядки. Будем считать – не все побегут, но половина – непременно! И князья, оставшись с сильно уменьшенным войском, растеряются, ибо привыкли нападать только тогда, когда их десять, а врагов двое… А Георгий Саакадзе любит нападать, когда у врагов десять, а двое у него… Выходит, силы могут уравняться».

119
{"b":"1795","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Древний. Расплата
Кулинарная кругосветка. Любимые рецепты со всего мира
Иногда я лгу
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Страстное приключение на Багамах
Влюбиться за 13 часов
Гномка в помощь, или Ося из Ллося
Соседи
Барды Костяной равнины