ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Если ты турок, — грозно сдвинул белые брови мулла, — поклянись на коране, что гурджи неправду говорит.

Перепуганный насмерть лазутчик клясться отказался, говоря, что принял старика за перса, ибо он не отвечал на турецкую речь.

Мулла колебался, тогда Ростом попросил запереть на замок лазутчика, чтобы вновь его допросить, ибо персы хитры и, когда их поймают, идут на все. Мулла обещал не выпускать пойманного до завтра и, если двухбунчужный паша признает в нем перса, повесить на дереве с камнем на шее.

Хотя «барсы», рассказывая, и смеялись, но Саакадзе был хмур; он слишком хорошо знал Восток: «Значит, проклятый Хозрев-паша ищет моей гибели?» И вслух сказал:

— Дато, завтра отправишься в мечеть. Надеюсь… тебе нетрудно будет убедиться, что лазутчик действительно перс.

— Я готов сейчас в этом поклясться… Э, «барсы», жаль, не слышали, как Варам нашел Моурави.

— Уже нашел? — усмехнулся Элизбар. — А чем обрадовал?

— Послание от Шадимана привез, полтора барашка ему на обед, такой хитрости у лисицы не видел.

— Батоно, хитрость тут ни при чем, я тоже люблю немножко с чертями шутить. Вот к царю Теймуразу мой князь меня три раза посылал. За это дом новый построил, кисет полный марчили дал… К тебе, благородный Моурави, тоже послание имею, разреши достать.

— А зачем к царю посылал?

— Все узнаешь, Моурави, разреши послание достать!

— А где послание? — заинтересовался Элизбар.

— На ноге, батоно!

— Нет, нет, не смей здесь развязывать вонючую ногу!

— Что ты, азнаур Гиви, как посмел бы… Дома, где остановился, в настой из пахучей травы ногу опустил, платки выбросил, только три шелковых оставил, те, что уберегли послание от мази.

И старик, проворно закатав шарвари, размотал длинную шаль и стал снимать наложенные один на другой платки. Под третьим оказались два послания. Одно он протянул Саакадзе, другое, поменьше, бережно завернул в платок и спрятал за поясом:

— Слава пресвятой богородице, нога из ларца в ногу превратилась!

Саакадзе с любопытством развернул благоухающее розами послание и, прочитав первые строчки, засмеялся:

— Так вот, друзья, князь Шадиман предлагает первое послание прочесть при всех, даже просит госпожу Русудан и Хорешани уделить ему внимание, а второе, которое Варам пока спрятал, прочесть наедине с «барсами».

Вошел Эрасти и взмолился:

— Дареджан волнуется: теленок сам в вертел прекратился, а из каплунов весь жир вытек, а вино нагрелось до…

Тут все «барсы» всполошились:

— Вино в опасности?!

Папуна, подхватив Варама, потащил его в «комнату еды».

Русудан и Хорешани радушно встретили старика, который попросил разрешить ему осушить первую чашу за Моурави: «Так привык».

Обед проходил шумно, ибо Папуна, не скупясь на поговорки и сравнения, хвалил старика за проявленную им осторожность. Удивлялись женщины, одобрительно стучали чашами «барсы».

Но вот Гиви, не выдержав, стал просить Георгия огласить послание, его поддержали и женщины.

Прочитав все изысканные пожелания и приветствия, Саакадзе перешел к главному.

Письмо Шадимана, по обыкновению, сверкало остроумием. Он с тонкой иронией благодарил «друга», увеличившего его семью на два сына, одну дочь, одну невестку и двух неожиданных внуков… А третий, как назойливый гость, уже стучится в дверь изменчивого мира… Но в Марабде сыновья не сидят, предпочитая охотиться в угодьях Мухран-батони, которые, к слову сказать, на радостях, что получили через Заза письмо от Великого Моурави, подарили удачливым князьям Заза и Ило по щенку, принадлежавших к старинному собачьему роду, занесенному в «Собакиаду». Очевидно, Магдана унаследовала от отца тончайший нюх, ибо веселятся наследники князя Шадимана исключительно в дружественных или сочувствующих Великому Моурави замках.

"Особенно долго гостили они у моего родственника Барата, владетеля Биртвиси, — очевидно, рассказы о твоем блестящем пребывании в Константинополе заняли много времени… Потом очутились у Липарита… и восхищенный старый князь, не знаю, тобой ли восхищался или моими бездельниками, но только Ило явился из древнейшего замка надменного проказника женихом его младшей дочери. Не объехали мои всадники и Ксанского Эристави, тут тоже им повезло, ибо, обрадованные вестью о благополучии и процветании Георгия Саакадзе, прекрасной Русудан, веселой Хорешани и всей своры «барсов», твоя дочь, княгиня Эристави, подарила сыновьям Заза по белому жеребенку с многообещающими кличками Буря и Гром. Но не подумай, что Магдана на этом успокоилась. И хотя она никуда не выезжает из Марабды и собственноручно каждый день угощает меня крепким турецким кофе, но ухитрилась снова притянуть к себе князя Гуриели. К моему изумлению, Магдана не отвернулась, напротив — обещала, когда исполнится трехлетие со дня Базалетской битвы, стать светлейшей княгиней Гуриели… И взбесившийся от чрезмерной любви князь сказал: «Хоть пять лет, но дождусь весны!..» Боюсь, чтобы эта весна не обернулась для меня осенью, ибо нет сомнения в своевластии Магданы. Она подлинная дочь Шадимана и превратит своего мужа в яростного союзника Великого Моурави…

Выходит, прозорливый «барс» из Носте недаром вернул Грузии «ценных» для Шадимана из Марабды грузин. И если вождь азнауров поспешит в Картли, то не только майдан с глубокодумными купцами и крикливыми амкарами поспешит ему навстречу с зурной и знаменами, но и молодые владетели Сабаратиано с пандури и стягами ринутся к границе, дабы первыми сподобиться лицезреть въезд Георгия Победоносца Второго.

Одному приходится радоваться, что ты Моурави, не обнаружил в благословенной Турции еще детенышей из змеиного гнезда, иначе «Дружина барсов» пополнилась бы «Дружиной змей» и соединенными силами под знаменем азнаурского вождя — «барс, потрясающий копьем», повела бы яростную борьбу с одряхлевшим княжеским сословием".

«Барсы» по-разному восприняли откровенность Шадимана. Одни на скрывали усмешки, иные безмолвствовали. Время неуклонно шло вперед, охлаждая сердца и отрезвляя души. А повернуть его назад лет на десять, и снова развеселила бы «барсов» язвительная искренность «змеиного» князя.

Дальше следовали уверения в том, что развилка дорог не помешает им идти к одной цели: восстановлению царства… Затем Шадиман просил не сердиться на то, что послом к Великому Моурави отправлен не азнаур или хотя бы мсахури, а простой кма.

«Но, Георгий из Носте, тебе это особенно должно быть приятно, ибо ты находишь, что перед умом простого народа бледнеет разум избранных. Хуже, что этот кма помог тебе поколебать мои мысли, и я забыл, что обременять землю тяжестью кротов не следует. Ныне решил я особенно защищаться на этом рубеже нашей с тобой войны. Не помню, чтобы еще какой-нибудь умный посланник, направленный мною в Турцию, Иран или в грузинские царства, с такой ловкостью провозил тайные послания и не попадался бы в сети лазутчиков всех мастей. Этот, с виду простодушный, Варам на самом деле хитрейший из хитрых, он изловчился, несмотря на дикий надзор по всей дороге от Тбилиси до Кахети, установленный Зурабом Эристави, провезти три раза мои ядовитые послания, направленные против Зураба Эристави, и передать их в собственные руки царю Теймуразу. Как я тебе обещал, я ужалил шакала, и не поможет ему ни изворотливость, ни скрежет зубов, он все равно падет, ибо яд мой смертелен… К слову, Теймураз так напуган, что все красноречие шаирописца употребил на заманивание в Телави любимого мужа Нестан-Дареджан. Не сомневаюсь — шакал угодит в западню… Видишь, друг, князь Шадиман умеет держать слово».

Дальше князь просил Саакадзе торопиться с возвращением, ибо шах Аббас не позволит Теймуразу царствовать… А если не судьба вновь воцариться Луарсабу, то пусть царствует Хосро-мирза, тем более его на трон Багратиони определил сам «Непобедимый». Значит, от «Никопсы до Дербента» может свершиться! Все личное да отодвинется в тень! Сильный меч и крепкий ум до зенита солнца над Картли!

Подписался Шадиман торжественно:

135
{"b":"1796","o":1}