ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Рассказ раскольника завершался двумя строками точек.

После слов «об этих смутах» (стр. 368) в «Русском вестнике» (1856) и двух первых отдельных изданиях (1857) печаталось: «разделявших между собою отступников св. веры». А слова «Сам спас Христос истинный сказал: странна мя примите…»(стр. 387) печатались в тех же источниках с таким примечанием: ««Странна мя приимите», нечего и говорить, что эти слова выдуманы рассказчиком. Обыкновение выдумывать небывалые тексты и приводить их как неопровержимые свидетельства Священного писания весьма употребительно между отщепенцами св. церкви».

Причины, по которым Салтыков, подготавливая в конце 1863 г. третье издание «Губернских очерков», убрал из них приведенные места, ясны. В них идеализируется политика Александра II по отношению к раскольникам. Жестокая система преследования раскольников, практиковавшаяся при Николае I, была несколько ослаблена, но не отменена. Более того, по инициативе Александра II в Свод законов были внесены в 1857 г. почти все постановления о расколе, изданные при Николае I.

Среди бумаг Салтыкова сохранился, как указано выше, автограф наброска с заглавием «Мельхиседек». Эта рукопись — начало очерка «Старец» в его первоначальной редакции, не совпадающей с печатной. Приводим набросок полностью (впервые он опубликован в газете «Русские ведомости», 1914, № 97):

«Двадцать лет, сударь, я странствую, двадцать лет ищу своей правды… С юных лет возгорелся я ревностью по христианстве, с юных лет тосковала душа моя по небесном отечестве и все томилась, все искала тех многотесных евангельских врат, чрез которые могла бы пройти от мрачныя и прегорькия темницы в присносущий и неумирающий свет райского жития…

Часто я думал: о, сколь сладостно, сколь честно и доброхвально за отеческие законы плечи свои на ударение, хребет на раны, жилы на прервание, уды на раздробление, тело на муки предать! Голова, сударь, у меня горела, сердце в груди трепетало от единой мысли мученического пресветлого венца сподобиться! Часто я думал: зачем не родился я в те древние времена, когда святые Христовы воины были мучимы яко злодеи, злодейства не ведавшие, истязуемы яко разбойники, разбойничества ниже помыслившие! И даже до смерти прискорбна была душа моя!

И вознамерился я правды своей поискать, направил стопы мои на странствие далекое и долгое. Был, сударь, я везде: и у единомышленных своих, и у сопротивников… и нигде правды не нашел! Искал я вокруг себя старцев добрых, которые могли бы преслабый мой разум на путь истинный навести и врата спасения душе моей отворить, и нашел только мглу несветимую и смех прегорький. Не только разум мой осветить светом божественной премудрости не могли, но и сердца моего, утешении жаждущего, не утешили, а разве в глаза мне посмеялись, когда я сомнения мои перед ними выкладывал!

Всюду только один ответ я слышал; «Что ж, разве и ты в еретики попасть хочешь, что сомневаться начал?» И этими словами двери моему рассуждению заперли, а до того никому дела нет, что душа моя от сомнений волнуется и страдает. Человек я от рождения темный, веру свою принял от родителей и хоть грамотою доволен, однако в книгах своих утешения для себя не нашел. Пишут тамо про обряды да об словах препираются, а какими делами и каким путем царство небесное унаследовать, об том не поминают. Думаю я, сударь, что потому так крепко на обрядах стоят, что изначала такое вольное дело невольным захотели сделать».

Второй рассказ раздела «Казусные обстоятельства» — «Матушка Мавра Кузьмовна» — печатался в «Русском вестнике» (1857) и двух первых отдельных изданиях (1857) со следующим эпиграфом:

«Пропаганда, по моему мнению, может быть отражена лишь пропагандою, то есть против распространителей раскола могут действовать распространители православия или миссионеры. Раскольники-пропагандисты действуют на местных жителей более наружным благочестием таинственного появления, странническим видом и убиением плоти, чем силою убеждения. Нет сомнения, что распространители православия, движимые силою веры, строго соблюдающие уставы религиозные, привыкшие к лишениям и готовые на всякую жертву ради православия, могут победить лжеучителей».

Далее был указан источник эпиграфа: «Заволжская часть Макарьевского уезда Нижегородской губернии». Соч. графа Н. С. Толстого («Московские ведомости», 1857 года, № 3)».

Третий рассказ — «Первый шаг» — связан с расколом лишь биографией одного из действующих лиц, богатого мужика, «промышлявшего» старообрядческими книгами. Интерес рассказа в изображении не раскольничьего, а чиновничьего быта и психологии, взятых в их социальных низах — там, где власть грозного «порядка вещей» над человеческой душой сказывается особенно сурово и ясно. Несомненно, именно этот рассказ — един из лучших социальных этюдов в книге — прежде всего имел в виду Добролюбов, когда писал: «Никто, кажется, исключая г. Щедрина, не вздумал заглянуть в душу этих чиновников — злодеев и взяточников, да посмотреть на те отношения, в каких проходит их жизнь. Никто не приступил к рассказу об их подвигах с простою мыслью: «Бедный человек! Зачем же ты крадешь и грабишь? Ведь не родился же ты вором и грабителем, ведь не из особого же племени вышло, в самом деле, это так называемое крапивное семя?»Только у г. Щедрина и находим мы по местам подобные запросы…» [280]

Андрей Денисов— один из главных вождей раскола-старообрядчества в первой половине XVIII в. В своих сочинениях «Поморские ответы», «Диаконские ответы Питириму, нижегородскому епископу» и др. он защищал «древлеблагочестие» как «земскую веру».

К ночи… к полдню…— к северу… к югу.

Город С*** — Сарапул.

Кма— много.

…и по крюкам знает, и демественному обучался…— Крюки — знаки старинного русского нотного письма; демественное пение — многоголосное культовое пение, принятое у старообрядцев.

Дока́— пока, покуда.

Дорога

(Стр. 462)

Эпилог «Очерков» во многом автобиографичен. В нем отразились впечатления Салтыкова от его большого зимнего путешествия, из Вятки на родину, после того как в конце 1855 г. он получил от нового царя Александра II разрешение «проживать и служить, где пожелает». В этой заключительной главке упомянуты и «березовые аллеи» вятских трактов, и одна из крупных почтовых станций, через которую проходил путь, — торговое село Богородское Нижегородской губернии, и спутник Салтыкова, его камердинер Григорий («Гриша»). Здесь же лирически отразились раздумья и переживания писателя на пороге растворявшихся перед ним «дверей новой жизни».

О значении сцены «похорон» «прошлых времен» см. выше, на стр. 509.

<Вчера ночь была такая тихая…>

Впервые напечатано (без заключительной части) в журнале «Солнце России», 1914, № 219, 16 апреля, стр. 5–8.

Автограф хранится в Отделе рукописей Института русской литературы Академии наук СССР (ф. 366, оп. I, № 7).

В настоящем издании воспроизводится по тексту рукописи.

Судя по почерку и бумаге (с клеймом одной из фабрик Слободского уезда), этот отрывок был написан еще в годы жизни Салтыкова в Вятке. Правда, заключительная часть текста, от слов «Когда я ехал в Крутые горы», отделенная чертой и написанная другими чернилами, могла возникнуть позже. Эту часть отрывка Салтыков с некоторыми изменениями и сокращениями включил в «монолог» «Скука». В наброске «Вчера ночь была такая тихая…» отразилось пережитое Салтыковым в Вятке кратковременное, но сильное чувство к женщине, чье имя мы не можем назвать с уверенностью. Набросок, несомненно, и не был полностью использован в печати вследствие своей интимно-автобиографической подкладки.

вернуться

280

Н. А. Добролюбов. Собр. соч. в девяти томах, т. 7, М. 1963, стр. 244 (статья «Забитые люди», 1861).

141
{"b":"179676","o":1}