ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Царство льда
Центр тяжести
По кому Мендельсон плачет
В логове львов
Выбери себя!
Сису. Поиск источника отваги, силы и счастья по-фински
Эрта. Личное правосудие
Раунд. Оптический роман
Восхождение Луны
Содержание  
A
A

А сегодня? Не успели ностевцы как следует отдохнуть после воскресного обеда, а уж на бревнах не осталось места даже для муравья. И что особенно приятно щекотало самолюбие старших дедов, новых и пожилых – это сборище молодежи, густо рассевшейся на камнях у подножия бревен.

– Э… э… ха… хорошо сегодня солнце в Ностури купается, – начал прадед Матарса, – рыба любит, когда о ней небо вспоминает.

– Откуда про любовь рыбы знаешь, когда у нее вместо сердца пузырь стучит?

– Кроме как для живота, ни для кого пользы от рыбы нет, потому бог для нее солнце жалеет – поверху лучи гуляют, а глубоко не окунаются.

– Бог по уму был узнан; все же напрасно воду не греет: вот у старой Маро внук купался, совсем синий от холода стал, сколько слез Маро потратила!

– Э, Павле, женщинам слезы лить так же трудно, как кошке босиком по крышам прыгать.

– Напрасно женщин с кошками равняешь, лучше с птицами.

– А чем похожи на птиц?

– Никто не обгонит их, когда новость узнают. Вот три луны назад царь Теймураз только думал о рогатках, – лучше б он не думал, – а женщины уже с криками по улицам летят: «Вай ме! Вай ме! Что будем делать, опять пошлину проклятым князьям платить!..»

– Хоть на птицу я не похож, – скорее, как клянется моя Сопико, на пожелтевший кувшин, – все же тоже слышал…

И сразу на камнях задвигались, глаза загорелись.

Прадед Матарса нетерпеливо выкрикнул:

– Многое имею сказать, да воды у меня, как у рыбы, полон рот.

– Может, и у меня полон, но не водою, а молодыми дружинниками, – насмешливо проронил старший дед.

– На что тебе дружинники?

– Мне нет, а Моурави велел всем пересчитать сыновей и внуков, коней тоже, шашки тоже, колья то…

– Тебе одному велел? Почему мы не знаем?..

– Спали крепко. Вот мой Деметре ночью принесся от Арчила-"верный глаз".

Тут все встрепенулись, стали припоминать приметы, предвещающие войну.

Старый Гвтисавар сложил накрест сухие, костлявые руки и, тяжело опершись всей грудью на толстую палку, неразлучную свою спутницу, сказал:

– Январь наступил в среду – зима была лютая, пето будет сырое; пусть весна хорошая – зерна не ждите много, ждите смерти мужчин.

– Ты ошибся, Гвтисавар, январь в четверг наступил, потому весна медом пахнет… ждите смерти князей.

– Прошлая луна крутой представилась, как ледяная гора, а рога нацелила на Большую Медведицу… Ветер войну несет…

– Войны не будет, – спокойно отпарировал самый пожилой. – Конь мой вчера подкову потерял, после чего громко чихнул.

– Чихнул?! – вдруг рассердился дед Димитрия. – Мы собрались здоровье желать чихающим лошадям или о подарке для нашей госпожи Русудан говорить? День ее ангела еще не скоро, но уже думать надо.

– Э-хе, уже год думаем, чем можем удивить? Если ее ангел не подскажет, сами не догадаемся, хоть еще двадцать дней спорить будем.

– Да будет слух и внимание! Если удивить не сможем, тогда лучше возьмем медное блюдо, наполненное гозинаками.

Смехом встретили незадачливый совет. Посыпались шутки.

– Гозинаки? Непременно! – закричал новый дед Татришвили, подмигнув соседям. – Весна недаром медом пахнет, иначе чем поможет ностевкам, которые, не ожидая медного блюда, вот уже пятнадцать дней как собираются в замке и с утра до ночи опрокидывают в пудовые котлы с кипящим медом чищеные орехи, а девушки потом вываливают пряное варево на доски, расправляют лопаточками и красиво нарезают гозинаки.

– Я тоже видел… говорят, на триста человек уже готово, а если триста первый пожалует, как раз медное блюдо подоспеет.

Смех задребезжал, словно покатилось колесо под гору. Перемигиваясь, подталкивали друг друга. Один предлагал преподнести в глиняной чаше чанахи, другой – платок с мелким рисом, вдобавок к тем трем арбам ханского риса, который прибыл из Тбилиси для пилава всем ностевцам и приезжим гостям. А дед Матарса, под раскатистый хохот, предложил жареную курицу, как прибавку к тем пятистам, которых главный повар велел поварятам в назначенный срок общипать для сациви. Кто-то предложил турача, как довесок к той тысяче, которую заготовила Дареджан для угощения всего Носте. Кто-то посоветовал послать ягненка, ибо четырехсот отборных барашков, уже запертых в сараях, вряд ли хватит на шашлыки, особенно если среди приглашенных азнауров окажутся и Квливидзе с Нодаром, а они непременно окажутся…

Предлагали кувшинчик с вином, как прибавку к бурдюкам, уже спущенным в подвалы; щепотку перца – как привесок к груде пряностей, заполнивших амбарец. Много еще было смеха в придачу к тому смеху, которым встретили незадачливый совет. Даже озорной Илико, племянник Эрасти, вопреки запрету вмешиваться молодежи в разговор, уговаривал послать еще одну розу, дабы дополнить те двести кустов, которые уже, как потихоньку проведал Иорам, готовы украсить покои госпожи Русудан.

Казалось, конца не будет на бревне шуткам. Подошел новый дед, слегка согбенный под тяжестью лет, но легкостью походки соперничающий с любым скороходом. Рукава его чохи были ухарски закинуты за плечи, а глаза то и дело вспыхивали, словно в костер подбрасывали сухие ветви кизила. Он многозначительно оглядел собравшихся.

– Э… э… Иванэ, напрасно опоздал, много смеха не слышал, – встретил пришедшего прадед Матарса.

– Сам знаю, напрасно, только свой смех имею.

С жадным любопытством все устремили взоры на Иванэ. На правом бревне, где, думалось, и муравью места нет, торопливо задвигались, и Иванэ втиснулся между толстым Петре и худым Бакаром. Ностевцы напряженно ждали. Отдышавшись, Иванэ солидно начал:

– Дочь моя, что в прошлую пасху замуж вышла за Арсена Беридзе из деревни Лихи…

– Да даст тебе бог победу, это мы давно знаем, что вышла, – нетерпеливо пробасил прадед Матарса.

– …сейчас приехала гостить с мужем, двумя деверями и с отцом и матерью Арсена. Давно хотели, случая подходящего ждали. Теперь наша госпожа Русудан, да живет она тысячу пасох, день своего ангела готовится встретить.

– С подарком или так приехала? – засуетился дед Димитрия.

– Без мыслей о подарке в такой день лягушки путешествуют.

– Может, лягушка скакала, скакала и проглотила твои мысли?

Иванэ помолчал, потом медленно проговорил:

– Лучше, когда тайна вовремя открывается.

– Выходит, против народа идешь?! – вспыхнул дед Димитрия. – Тайна! Для замка тайна хороша, а не для общества, которое мучается, не зная, чем госпожу обрадовать.

– А если не скажешь, – пригрозил прадед Матарса, снедаемый любопытством, – тебя из братства выкинем! Бери тогда медный поднос с гозинаками и иди один со своей дочерью замок поздравлять.

Прадеда дружно поддержали. Такое решение не пришлось Иванэ по душе, он покосился на молодежь и нерешительно протянул:

– Почему испытанию подвергаете, что я – жених?[3]

– Э-э, хорошо, о женихах вспомнил. Передай своему зятю Беридзе из Лихи, пусть больше не втискивает ноги в праздничные цаги, нам самим невесты нужны. У меня сын тоже жених, сказал, если увидит речного ишака вблизи дома своей Тато, так то отвернет, без чего это не будет.

– О-xo-xo! Прав Петре, и еще передай: пусть откормленный рыбой брат Арсена не кружится напрасно у плетня бабо Кетеван, все равно не отдаст она свою внучку лиховцу.

– Почему? Красивый, богатые подарки новой родне приготовил.

– У нас в Носте не за подарки любят. Только не время песок в ступе толочь, говори, что привезете?

– Для вас с удовольствием скажу, только, кто раньше срока проговорится, пусть чинка ему язык прищемит.

– Аминь! – выкрикнул озорной Илико.

– Говорящую птицу привезли…

Ностевцы обомлели. Дед Димитрия заерзал, сдвинул папаху на лоб и вдруг захлебнулся смехом:

– Долго трудилась зазнавшаяся семья твоей дочери, пока сороку врать научила?

– Почему зазнавшаяся? – насупился Иванэ. – Что богаты, на это воля царей. Еще Пятый Баграт утвердил за Лихи право речную пошлину собирать, другие цари тоже утверждали, пусть богатеют. Зачем зависть показывать? Сороку духанщики любят, народ веселит… Но не сорока привезенная птица, она красотой радует. А браслет, даже золотой, молчит, как чучело.

вернуться

[3]

По грузинскому народному обычаю, жених на свадьбе подвергался различным шутливым испытаниям.

11
{"b":"1797","o":1}