ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Месхети! Болью отзываешься ты теперь в сердце грузина.

Во времена, когда не было здесь ни человека, ни зверя и владычествовал лишь морской залив, подземный огонь вздыбил твои земли. Одетое, как в панцирь, в вулканические громады и отторгая от них скалы, ты обрушило их на гремучие реки, придавая им цвет тревоги и жизни: багряный и зеленый. И в огромных огнедышащих впадинах бьют горячие источники, вещая о грозной силе, заключенной в твоих насыщенных клокочущим пламенем недрах.

Но лучше бы покоиться тебе на голубом дне морского залива, прислушиваясь к вечным песням раковин, чем испытывать иго османов, опутавших тебя железной сетью.

Самцхе-Саатабаго! Месхети! На твоих нагорьях крепли месхи – древнее племя грузин, они строили государство, выращивали ростки знаний, глубоких, как твои ущелья, и ярких, как твое небо. Солнечный блеск стихов Руставели и блеск меча Тамар сопутствовали тебе. Накрепко запирало ты вход в Грузию. От турецкой черты до лесистых отрогов Хеоба подымались грозные замки, о них ломалось арабское копье, спотыкалась монгольская стрела, зубрился босфорский ятаган… Вот крепость «золотого века» древней Грузии, пещерный город Вардзиа – детище Георгия III и Тамар, крайний пост на юге, обитель двадцати тысяч воинов; вьется дальше серебристая лента Куры, а над ней, на величественном утесе, встает Зеда-Тмогви, легендарный город-крепость; сужается ущелье Куры – и уже высится многобашенный замок Хертвиси, глухо рокочет Кура – и вздымаются зубчатые стены Аспиндзы, перепрыгивает Кура через валуны – и сторожит путь воды мрачная громада Ацхури, многостенного замка. Все дальше стремится Кура – и тянутся по береговым скалам замки грозной линии укреплений: вот Моцкеви, вот Гогиас-цихе, Петриас-цихе… Грозная линия укреплений! Из века в век народ возводил тебя, стремясь оборонить долины и горы, города и деревни Грузии. На цепях вздымали огромные мраморные плиты, железо, каменные столбы, надрывались, слагали песни, срывались в бездну, смехом заглушали стон. И не владеть бы врагу ни городами, ни крепостями, ни замками, ни дорогами, если бы из века в век грузинские владетели не скрещивали друг с другом мечи, междоусобицами расслабляя страну и дробя Грузию, как камнебоец – щебень. А разве не раздорами князей воспользовались еще в XIV веке румские турки и вновь стали совершать набеги и разорять Месхети, забыв, как Давид Строитель, сокрушив могущество турок, прочно засевших в стране, мечом изгнал их из Грузии? И вот пробегают века, и все меньше становится соединенных сил в стране. Так, в дыму распрей, феодалы изменнически проглядели Самцхе-Саатабаго!

А потом?.. Турецкие султаны, покончив с Константинополем, бросили свои орды и на Месхети, проникнув в область через Басиан и Кларджети. Предоставленные самим себе, месхо-грузинские атабаги не могли отразить варваров. Стамбул стремился завладеть ключом крепостных твердынь Южной Грузии, но не дремал и Иран. Попеременно вторгались в Самцхе-Саатабаго то тысячи сарбазов, то орды янычар. А атабаги? Те же князья! Опасаясь призвать на помощь грузинских царей, могущих лишить их после совместной победы самостоятельности, обращались тоже попеременно за покровительством то к шаху, то к султану. Гремело оружие, текла кровь. Упрекая атабагов в вероломстве, ханы и паши все больше проникали в глубь ущелья Куры. Из рук в руки переходили Вардзия, Зеда-Тмогви, Ацхури, Хертвиси. Потом Иран и Турция, кажется в 243 году XIV круга хроникона[12], под шум княжеских междоусобиц разделили добычу: лев выдрал из пасти босфорского хищника лучшие куски, а хищник, нацелив на льва острые рога полумесяца, отторг у Ирана запад края – Тао, Шавшети, Кларджети.

Но султан не угомонился, он подкупал местных владетелей и сталкивал их в бесконечных войнах. И снова разрушались замки, пылали деревни. Клевали коршуны сердце Саатабаго.

Что потом?.. Шах и султан снова в 278 году XIV круга хроникона[13] саблями выкроили судьбу Самцхе-Саатабаго. Иран признал власть Турции над Месхети. Отныне тут царствовал произвол, тут делили тигровую шкуру, тут распоясалась алчность, тут свободолюбивого месха стремились превратить в раба. Были и такие атабаги, как Манучар I, ревностно стремились они оградить страну от отуречивания. Но не сдержать ураган тростником. Турецкие порядки и обычаи – осмалоба – внедрялись ятаганом. И лишь грузинское крестьянство упорно боролось за картвелоба – вековые свои обычаи. Кровавый полумесяц зловеще поблескивал в зеленом тумане ущелья. Отходили от Самцхе-Саатабаго грузинские мтавари, тавады, азнауры, церковномонастырские владыки. Гремели турецкие тулумбасы, взлетали бунчуки. Надвигался мраком чужого мира ислам. Оседали турецкие паши, санджак-беки, алай-беки, сипахи, джаме. Крестьян, отвергших магометанство, душили арканом непосильных налогов; тавадов и азнауров, если и оставляли им землю, принуждали надевать фески. Рушились храмы, воздвигались мечети. И атабаг Манучар II, принявший меч правителя Самцхе в 302 году XIV круга хроникона[14], уже безоговорочно признавал над собой власть «падишаха вселенной». Но шах Аббас, стремясь поработить Картли, не отступал от желания захватить Самцхе-Саатабаго и этим отодвинуть турецкую границу. Стамбул свирепел и сплетал, как паутину, последний план «полновластного подчинения».

Наконец султан решил окончательно покорить Самцхе-Саатабаго…

Через хребты Аджары повел Сафар-паша орды янычар и предстал перед стольным городом Самцхе-Саатабаго. Двадцать три дня продолжалась осада цитадели. Били беспрестанно пушки, окутывая пороховым дымом башни и стены. Янычары остервенело кидались на цитадель. Двадцать три дня не сдавалось знамя Месхети. Свинец и стрела с неистовой силой поражали лежащего на зеленом поле чернопятнистого джейрана с загнутыми рогами, который цепко держал белый стяг, увенчанный крестом и мечом, сверкающим между двух звезд. На двадцать четвертый день медленно склонилось смертельно раненное знамя Месхети, и над Ахалцихе, словно ночь Стамбула, нависло зеленое знамя с полумесяцем. Довольный султан в награду за взятие главной крепости Самцхе поспешил сделать Сафар-пашу наследственным пашой Ахалцихе. Так окончательно перешли к туркам земли Ахалцихе, превратившись в пашалык.

Саакадзе прошелся и снова остановился у окна. "Но успокоятся ли шахи и султаны? Не похоже! Лишь только Иса-хан и Хосро-мирза вторглись в Картли-Кахети, султан Мурад насторожился и повелел Сафар-паше перемирия с Ираном не нарушать, но и не допускать персов к находящимся в вассальной зависимости от Турции грузинским замкам – крепостям Месхети, расположенным на подступах к Турции.

Избегали и Иса-хан и Хосро-мирза нарушать перемирие с Турцией, и по приказу царевича минбаши, обходя Ахалцихе, кинулись через Триалетские высоты к крепостям-замкам, признавшим власть полумесяца, перевалили через гору Шарвашей, спустились вниз по течению Баралети-цхалис и по береговым тропам Джавахетис-Мтквари, достигнув Куры, подступили к Хертвиси. Крепостной турецко-грузинский отряд оказал слабое сопротивление персидским минбаши. Хертвиси пал. Желтое знамя Ирана взвилось над замком. Не выдержала натиска и Аспиндза. За большими крепостями склонились малые: Ацквери, Паравани…

Но никогда не смирится Стамбул с захватом персами Самцхе-Саатабаго. А я смирюсь?.. Продумав ход дальних и ближних событий, я не ошибусь, если скажу, что Сафар-паша хочет моим мечом изгнать персов из Месхети… А я?..

Вновь склонился над свитком Георгий Саакадзе. Страдальческая складка обозначилась в уголке губ, но глаза продолжали пылать, как два факела, точно стремясь осветить покрытое мраком неизвестности будущее. Потом он поднялся, разогнул плечи и подошел к стене, где висела в простых черных ножнах шашка Нугзара. И он вновь задал себе вопрос: «Что нужно мне в этот роковой для отечества час?» И, опустив руку на клинок, повторил: «Дороги и тропы!»

вернуться

[12]

1555 год.

вернуться

[13]

1590 год.

вернуться

[14]

1614 год.

112
{"b":"1797","o":1}