ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Прошел еще день. К удовольствию лорийца, он предстал перед Хорешани. Прочтя послание Шадимана, она обещала лично послать гонца с ответом к князю. Но уехать в тот же день лорийцу не удалось, да он и не особенно торопился. Обильные яства, старое вино, особенно веселый разговор азнаура Папуна сильно поколебали мнение лорийца о «логове хищника»…

До полуночи длился прощальный пир. Лориец хохотал до слез от острых рассказов Папуна. А Эрасти все подливал в чаши вина, и веселые гуляки, уже не зная, за что еще выпить, чокались, по предложению Папуна, за фазаньи гнезда…

Лориец тоже хотел предложить тост, но неожиданно свалился с тахты и, сколько его ни тормошили, громко храпел. Уложив лорийца на тахту, Эрасти снял с него пояс и вышел. Папуна с дружинниками остался охранять спящего…

Больше всех негодовал Димитрий: по его мнению, не стоило столько времени терять на рыжебородого сатану, а попросту избить и обыскать. Гиви тоже казалось, что Димитрий прав, и он даже вызвался сам расправиться с расхитителем дорогого вина, припасенного для более приятных вестников.

– А ты уверен, Гиви, что лориец неприятный? – смеясь, спросил Дато. – Иногда дурак дороже двух умных стоит!..

– Правда, Дато, совсем без дураков тоже трудно, вот я целый месяц такого ищу.

«Барсы» от души смеялись… Дверь отворилась, и вошел Эрасти, держа в руке пояс лорийца. Шум сразу оборвался. Георгий взял пояс, осмотрел, обнажил тонкий кинжальчик с изогнутой рукояткой, украшенной бирюзой, и осторожно стал приподнимать одну за другой серебряные шишечки. Наконец одна подалась, Георгий, нащупав пружинку, надавил и из тайника вытянул узкую трубочку. Аккуратно расправив свиток, он громко зачитал послание Хосро-мирзы к мелик-атабагу Лорийскому…

«Барсы» все больше волновались… Даутбек смертельно побледнел, а лицо Димитрия покрылось багровыми пятнами…

Тяжелое молчание оборвал Дато:

– Выходит, Георгий, некуда нам податься из Ахалцихского пашалыка? Мы в западне?

– Будем, если сами не устроим западню лорийскому владетелю. Наши подозрения подтвердил Вардан. Гуния клянется, что вокруг Самцхе-Саатабаго сеть раскинул лорийский владетель, всюду в народе сеет неудовольствие против меня. Предатель решил на моей крови разбогатеть, придется помочь ему…

– Что, дорогой Георгий, намерен предпринять? – Даутбек тяжело вздохнул.

– Поговорить с лорийцем.

– Как ты, Георгий, догадался, что в поясе рыжебородый сатана ядовитый свиток держит?

– Нетрудно было, мой Ростом: когда лазутчик неожиданно вместо Хорешани увидел меня, отшатнулся и схватился за пояс.

– Дорогой Георгий, без тебя за всех «барсов» одного дурака никто бы не дал…

Охнув, Эрасти опустился на тахту.

– Гиви, – завопил Димитрий, – полтора кизяка тебе на язык. Ты что, шершавый мерин, когда-нибудь думаешь, что говоришь?.. А вы, пожелтевшие черти, почему рычите? – набросился Димитрий на хохотавших Дато и Даутбека. – Или печалиться вам не о чем?

– Э, мой Димитрий, – заступился Георгий, – печаль печальные мысли подсказывает, а сейчас нам нужны веселые, – и, похлопав Гиви по плечу, снова бережно свернул узенькой трубочкой послание, заложил обратно внутрь пояса, захлопнул шишечку, велел Эрасти осторожно надеть на спящего лорийца и, посоветовав «барсам» провести остаток ночи на мягких тахтах, вышел…

Да, необходимо побыть одному со своими тяжелыми мыслями. Необходимо разобраться в надвигающихся событиях… Ночь словно черным крылом прикрыла притихнувший сад. Откуда такая ночь? Почему крадется, подобно лазутчикам лорийского мелика? На сторожевых башенках вырисовывались, как серебряные звезды, наконечники пик. Изредка слышался условный свист перекликающихся стражей.

В эту «бархатную» ночь сон позабыл прийти к Георгию Саакадзе. Он поднялся на площадку зубчатой стены, прислушался: «Где-то воют шакалы. Ну что ж, сейчас их время! Хосро-мирза может договориться не только с мелик-атабагом Лорийским, но и с Сафаром, задобрив обильными подарками. Самцхе-Саатабаго – последняя моя опора!.. Хоть и клянется Сафар в дружбе ко мне, но разве турецкая клятва не в одной цене с персидской?.. Когда-то лорийский владетель тоже клялся, но когда слишком сладко поют, всегда измену подозреваю… Хосро, наверно, лорийскому владетелю много обещал… Что ж, я тоже люблю одаривать друзей и врагов. Известно, чем питаются хищники, и Хосро готов им уделить часть, чтобы получить для „льва“ львиную долю. Значит, необходимо поставить между Сафар-пашой и Хосро непреодолимую преграду… Лорийский владетель должен быть разгромлен… Иначе Хосро сожмет меня в смертельном кольце… После разгрома лорийского мелик-атабага придется установить особый надзор за Сафаром, атабагом ахалцихским… Но осторожность во всем. Мне нельзя восстанавливать против себя султана Турции. К его помощи я еще вынужден буду прибегнуть… Оттягиваю, сколько могу… И потом учту коварство шаха, в Картли не впущу; но тогда какая помощь от их стоянки за пределами Картли?..»

День начался обычно. Мальчики Иорам и Бежан седлали коней для утренней езды. Для обмана любопытных, а может, и лазутчиков Метехи, пятьдесят дружинников четыре раза водили пятьдесят коней к реке, переодевались то в желтые чохи, то в синие, то в белые, – и получалось, что двести дружинников в замке. Дареджан за что-то бранила повара, а старая няня наблюдала за девушками, ткавшими новые подседельники для коней «барсов». Из конюшни доносились ржание и смех. Это пятьдесят дружинников, переодевшись в черные чохи, чистили коней и собирались вести их на водопой.

Только в покоях Хорешани было необычно. На восьмиугольном столике приготовлены вощеная бумага, гусиные перья и золотистые чернила. Она намеревалась писать Шадиману. Дато подавал ей веселые советы, и Хорешани то смеялась, то сердилась. Приглашенные Русудан, Папуна, Даутбек и Георгий обсуждали полупросьбу, полуугрозу Шадимана. Хорешани со свойственной ей прямотой заявила: настало время твердого решения – или Даутбек женится на любящей его и любимой им Магдане, или навсегда откажется. Русудан поддержала подругу: нельзя держать девушку между льдом и солнцем.

Мертвенная бледность разлилась по лицу Даутбека. Минуту он молчал, потом твердо заявил, что решение им давно принято… и оно не изменилось…

– Тогда надо Магдану отправить к отцу, – с укоризной сказала Хорешани. – Монастырь от нее не убежит. В этих стенах и так слишком много молодости замуровано. Магдана, возможно, встретит в Метехи достойного князя и, если не полюбит, все же согласится стать его женой.

Все ниже опускалась голова Даутбека, но он сурово молчал, словно сердце его не сжимали раскаленные тиски, словно рыдание не теснило грудь и страшные мысли не холодили голову.

– Где у Даутбека совесть? – ругался Папуна. – Допустимо ли бросать девушку в пасть гремучему Шадиману?..

И еще много нелестных слов высказал Папуна. Но Даутбек молчал.

Конец мукам друга решил положить Дато:

– Главное, в такое время нельзя игрой с Шадиманом обострять и без того острое положение… Если бы даже хотел Даутбек, должен был бы пожертвовать личным…

И Георгий признал разумными слова Дато. Затем, отец имеет право решать судьбу дочери; права и Хорешани: незачем обогащать монастырь новой жертвой… Внезапно Георгий понял, что не только из-за ущерба государственным интересам он ненавидел монастыри, но и за погубленную молодость золотой Нино… «Нино! О неувядаемый цветок моей юности!»

Саакадзе вздрогнул, тревожно оглядел друзей. Нет! Никто не заметил… и спокойным голосом спросил:

– Как думаешь, Папуна, твоего родственника Арчила не заменили новым смотрителем царской конюшни?

– Э, кто посмеет? Арчил сам в коня превратился, пятого царя в метехской торбе дожевывает.

Саакадзе расхохотался, поцеловал Папуна и посоветовал отправить Шадиману послание со священником, сейчас преданным дому Саакадзе за дары церкови. Пусть зайдет к Арчилу, передаст от Папуна приветствие и попросит внимательно следить, не понадобится ли помощь его, Арчила, княжне Магдане.

136
{"b":"1797","o":1}