ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Гассан прав, надо уходить, но разве Саакадзе побежден? А посмеет ли кто, имеющий на плечах только одну голову, предстать перед шахом, не выполнив его повеления? А вдруг иверская божья матерь… О шайтан, не путай меня! Я хотел сказать: святой Аали начертал в книге судеб – быть Саакадзе Непобедимым… Видит… О Мохаммет, что сегодня со мною? Конечно, видит аллах, а не бог, что способ бешеной войны приносит Саакадзе большие победы, а персидскому войску большой урон… Минбаши нередко приходится самим уничтожать взбесившихся, коней и… даже сарбазов… Во имя Иоанна Крестителя… Хуссейна, хотел я сказать… Думаю, все равно, раз святые сами на язык просятся. Но не птица же Саакадзе – не может перелетать из Самцхе к дорогам Кахети и одновременно вести войну по всей Грузии. Значит, единомышленников у Непобедимого больше, чем предполагает Шадиман… Иса-хан не сегодня-завтра ринется в Среднюю Картли. Не опасно ли и мне медлить? Но действовать придется подобно смерчу: налететь, уничтожить и исчезнуть!.. Но да подскажет разгром Лоре осторожность… Хуже будет, если от кислого винограда Картли у меня разболятся зубы…»

Хосро с этого и начал беседу с Шадиманом и Иса-ханом: или решающая война, или уход в Иран… Уход? Нет, это не улыбалось сейчас Шадиману: раньше завоевать у Саакадзе Картли, а потом да будет им гвоздем дорога! Нет войска? Из Кахети нельзя вывести? А на что подземный ход? До Марабды через балки проведут опытные марабдинцы, а из замка до Тбилиси путь уже испытан Хосро-мирзой. В Кахети войска больше, чем нужно, ведь неизвестно, выберется ли Теймураз из Имерети. А у Саакадзе хвостов не хватит пылить по чужому царству. Из Тбилиси он, Шадиман, отправит через подземный ход верных гонцов к Исмаил-хану и опытных проводников. Пусть Исмаил-хан оставит для охраны не более трех минбаши с тремя тысячами, а сам поспешит с остальным войском сюда…

– Сюда или в Самцхе-Саатабаго, где после победы в Метехи Саакадзе полновластный хозяин? А разве по договоренности шах-ин-шаха с султаном Самцхе не находится под защитой Турции?.. Хороша защита! Такую дань Сафар-паша платит своему защитнику, что не только подданные, паша сам скоро без шаровар начнет джигитовать.

– Удостой согласием, остроумный мирза, и мы пренебрежем договором с султаном и вторгнемся в Самцхе. Грозный шах-ин-шах одобрит все, что даст ему живого или обезглавленного Саакадзе…

– Бисмиллах, не ты ли самый отважный из отважных? И кто посмеет думать иначе о сверкающем, подобно изумруду, Иса-хане? Но не шепнул ли тебе твой ангел-хранитель, что льву равный шах Аббас может одобрить вторжение в Самцхе и, чтобы успокоить султана, отдать за одного обезглавленного Саакадзе двух обезглавленных своевольников? Другое дело, если бы аллах догадался создать меня и тебя, хан Иса, с двумя головами, тогда, клянусь Меккой, не позднее чем в пятницу ахалцихцы увидели бы нас в мечети возносящими аллаху молитву за ниспосланную Ирану победу…

Сначала Иса-хан сумрачно молчал, затем внезапно расхохотался:

– О Хосро-мирза, ты восхитил меня, ибо, чувствую, многие ночи не усладе из уст предавался ты, а размышлениям о второй голове…

– Ты, благородный хан, почти угадал, ибо у грузинских князей хотя тоже по одной голове, но зато нет соглашения с султаном о неприкосновенности Самцхе-Саатабаго.

– Увы, мой мирза, грузинские князья совсем без головы, потому до сих пор никто из них и не нарушил неприкосновенность Самцхе. А разве имеющий хоть полголовы смог бы с полным спокойствием относиться в такой час к нуждам царства?

– Ты не совсем прав, мой Шадиман, можно найти и самообольщающихся, которые имеют хоть и одну голову, но зато три лика. – Выждав, пока утихнет смех, Хосро продолжал: – В ночи раздумья меня озарила веселая мысль… Она, звеня браслетами, спросила: «Почему князь Зураб Эристави не посетил тебя?» – «Как почему, – удивился я, – ведь он зять Теймураза». «Что же, это не помешало ему, во вред царю Теймуразу, пропустить тебя через свое владение. Найди средство привлечь его в Метехи, и тотчас за ним потянется все высшее княжество, а за высшими поскачут средние, а за средними поплетутся низшие, и Метехи наполнится звоном чаш, а царство звоном оружия, ибо шакал первый предоставит свое войско для уничтожения Саакадзе, а заодно и царя Теймураза…»

Шадиман не спорил. Уже после первых высказываний царевича Хосро о «шакале», почему-то зовущемся князем Зурабом, не переставал думать Шадиман о его привлечении… Но необходимо убедить арагвского владетеля в том, что его ждет в Метехи не западня, а почет. Надо написать так, чтобы притворство слов сокрыло мысли, дабы он сразу поверил.

Оказывается, Хосро именно так и написал. Он дружески приглашал арагвского владетеля пожаловать в Метехи для переговоров. Царь Симон возжелал дать беспокойным хевсурам, пшавам, мтиульцам и мохевцам сильного царя. От князя зависит призвать из страны мечтаний к действительности давнишние желания. Пусть князь бесстрашно выразит покорность шаху Аббасу. Пусть поймет: царствованию Теймураза наступил конец, так пожелал шах-ин-шах. В Картли – Симон Второй. Кахети обещана законному наследнику, верному шаху Аббасу. Ни Теймураз, ни Саакадзе больше не смогут препятствовать владетелю Арагви.

Два дня обдумывал Шадиман послание Зурабу, наконец просил царевича выслушать, что пришло время арагвскому владетелю возглавить княжеское сословие: хиреет оно, колеблется, теряет блеск, уподобляется овцам, которых преследует барс. Лишь рыцарь княжеского сословия, могущественный войском владетель Арагви может вновь поднять княжеские знамена. Медлить опасно, ибо до Метехи дошло, что Саакадзе решил исправить допущенную им когда-то ошибку и при помощи своих родичей – Иесея Ксанского, Мухран-батони, атабага Сафара и горцев воцариться в Картли. Да, да, горцы рвутся к «барсу»! А высшее княжество вместо объединения перед лицом такой опасности попряталось по своим замкам, в надежде, что Саакадзе, уничтожив владение «изменника» Зураба Эристави, пощадит «зайцев». Это ли не позор! Но открыто надо говорить: не устоять Зурабу Эристави без помощи Хосро-мирзы. Еще о многом красноречиво написал Шадиман. И Хосро-мирза одобрил. Внезапно Шадиман нахмурился, оборвал чтение, вновь охваченный сомнением: верное ли средство одно лишь послание? Осторожный Зураб, как и следует волку, сюда не приедет, побоится предательства. Необходимо предложить ему важного заложника. Но кого?

– О Хуссейн, почему нигде не сказано, что недогадливость вреднее скорпиона? Разве прекрасной Магдане не предопределено стать царицей гор?

Внимательно посмотрев на Хосро, раздосадованный Шадиман невзначай напомнил, что говорили они ранее о другом, и напрасно царевич забыл, что в Грузии женщин не отдают в аманаты!

Иса-хан молчал, но Хосро поспешил напомнить, что именно по совету его, Шадимана, послал царь Георгий свою дочь Тинатин шах-ин-шаху в залог верности. А царь Теймураз – свою прекрасную мать, царицу Кетеван… Положение царства требует изворотливости. Польщенный Зураб уверует в отсутствие злого умысла и прибудет в Метехи, где ему вместе с горским троном будет предложена в жены прекрасная Магдана… Что? Женат? Церковь расторгла брак с златокудрой Нестан, расторгнет и с чернокосой царевной Дареджан!

Уклонившись от прямого ответа, Шадиман задумался. Не то чтобы Шадиману жаль было дочь: после ее бегства к азнаурам она потеряла в его глазах ценность. Но Магдана носила фамилию Бараташвили, и уже в силу этого его коробила бесцеремонность Хосро. И помимо того, он, Шадиман, надеялся, что Магдана прельстит царевича. Княжеское достоинство требовало резкого отпора, а положение царства – мудрого смирения.

– Послание завтра будет готово. Но с кем отослать?

– Как с кем? – усмехнулся Хосро. – С тем священником, которого прислала прекрасная княгиня Хорешани. Кстати, ты почти не расспрашивал его о логове Непобедимого. Не сочтешь ли необходимым поговорить со служителем Христа?

– Сочту, мой царевич, но не лучше ли отправить к Зурабу муллу? Служитель Магомета более защищен сейчас от ярости шакала.

143
{"b":"1797","o":1}