ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Гридень. Из варяг в греки
Выйди из зоны комфорта. Рабочая тетрадь
Душа в наследство
Когда говорит сердце
Мастера секса. Жизнь и эпоха Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон – пары, которая учила Америку любить
Корона из звезд
Выйти замуж за Кощея
Величие мастера
Анна Болейн. Страсть короля
Содержание  
A
A

– О князь из князей, твоя мудрость да послужит многим примером! – восхитился Иса-хан. – Но почему не заставить католикоса воскликнуть: пора венчать царя в Мцхета?!

Шадиман вкрадчиво предложил царю немедля подписать указ о заточении Дионисия и Трифилия. Симон уставился на Андукапара, бесшумно пятившегося к дверям, и вдруг, вскочив с трона, ринулся было за князем, но, перехватив строгий взгляд Шадимана, беспомощно опустился на трон. Никакие увещания Иса-хана и Шадимана подписать указ не помогли. Тем более, что Хосро больше не вмешивался в беседу, а Андукапар ухитрился исчезнуть, как дым.

– Нет, способствовать Непобедимому в захвате трона не желаю! – кипятился Андукапар, сбегая по лестнице. – Пусть без меня действует «змеиный» Шадиман…

Но Шадиман тоже нашел причину удалиться: должен готовиться к встрече Зураба. И он незаметно отступил от опасного дела.

Тогда Иса-хан, не испугавшись одиночества, в слащавом послании пригласил преподобных Дионисия и Трифилия в крепость, якобы для разговора о нуждах тбилисских храмов.

Но явился к нему только Дионисий. А Трифилий, с молчаливого согласия католикоса, ночью скрылся. Доскакав до Кватахеви, он стал превращать монастырь в неприступную крепость…

Не успел архиепископ Дионисий появиться в крепости, как тотчас был заключен в мрачную Таборскую башню как изменник царя Симона и ослушник шах-ин-шаха. Недолго томился в заключении потрясенный старец и вскоре умер.

Ухватившись за печальный предлог, католикос сурово заявил Шадиману: пока священнослужители и паства не успокоятся, он не решится открыть двери мцхетского храма для царя Симона, не сумевшего предотвратить утрату, горестную для иверской церкови.

Шадиман убедился: Хосро-мирза прав, католикос рассчитывает на помощь Георгия Саакадзе.

Почуяв грозящую настоятелю Трифилию опасность, Бежан Саакадзе неожиданно стал проявлять воинские наклонности. Он распоряжался в монастыре, подобно полководцу, то приказывая возводить стены, то зорко следя, как наполняют водой глубокий ров, то проверяя оружие, вынесенное для чистки из сараев. Он сам руководил учением монастырских дружинников, сам приказывал сыпать в мешки соль, песок, щебень и следил, как боевой запас втаскивается монахами на площадки сторожевых башен.

«Да, – думал Бежан, – отец прав: врагов не крестом следует гнать, а мечом!»

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Близился день приезда Зураба. Ждали его по-разному…

В оружейную башню Метехи ворвался Андукапар. Не скрывая раздражения, он отбросил арабский панцирь с начертанной золотом мудростью: «Никакие меры предосторожности не остановят предопределения аллаха», отшвырнул ногой турецкий панцирь с поучением: «Слава в повиновении, и богатство в воздержании», и надел под белую чоху персидский панцирь с изречением: «Кто будет владеть этим панцирем, да сделается защитою царства».

Раздражение усиливалось и потому, что он не мог допытаться, о чем беспрерывно шепчутся за закрытыми дверями хитрецы, и потому, что, оставаясь в неведении о пребывании Теймураза в Тушети, не мог понять, почему так радуется мирза приезду шакала. А тут еще его втянули в общую суматоху; по настоянию Шадимана пришлось ему, Андукапару, выделить из конного царского отряда для почетной встречи Зураба тридцать телохранителей, облачить их в торжественные доспехи, а для коней выдать бархатные, расшитые золотыми нитками чепраки фамильных цветов арагвских владетелей.

– Можно подумать, царя Имерети ждут! – негодовал Андукапар. – Признательный шакал оказался не очень щедрым на дружинников!

– Не большое бедствие, что мало войска ведет за собой, – досадливо отмахивалась Гульшари: – Разгромит Ксанских Эристави, сразу обогатится конницей.

Подсчет войск Андукапаром не волновал сейчас Гульшари. Она вся была поглощена мыслью, как обеспечить свое первенство в Метехи. Не потому ли она принялась так фантастически описывать царю прелести Магданы, а перед Магданой восхвалять благородного владетеля Арагви? Да, поскорей бы ослепить царя княгиней Эристави, тогда персиянка не очень большую власть получит над своим мужем…

Ужас обуял Магдану: стать женой ненавистного князя, врага «барсов»! «Но при чем тут „барсы“? Они от нее отказались… Но почему? Устрашились отца? Нет, они не из пугливых! Но тогда ради какой цели так спокойно бросили ее в Метехи? О-о, где любовь?! Где дружба?! Лишь превратная судьба, как тень, волочилась за ней. Но, наперекор даже судьбе, она отвергнет Зураба вместе с башнями Ананури и скалами Арагви».

С этого дня Магдана более тщательно стала осматривать подарки игуменьи Нино: проверяла, не вытекло ли вино из плоского дорожного кувшинчика, вынимала из ножен кинжальчик: не заржавел ли?

Томительно текли дни, сменяясь тревожными ночами. Только один полдень выдался веселым, когда гурийский князь, сердито топорща усы, выслушал любезный ответ Шадимана: не долее как через год он известит князя, уважено ли его домогательство и может ли он рассчитывать на руку Магданы.

Взбешенный гуриец, забыв поблагодарить царя за гостеприимство, вскочил без стремян на коня и ускакал. Смущенные родные гурийца, несмотря на притворные просьбы Гульшари и Шадимана, быстро покончили со сборами и покинули Метехи, уже довольные тем, что Шадиман вернул им все дары, так легкомысленно преподнесенные будущей родственнице.

С утра, громче, чем в обычные дни, зазвонили церковные колокола, а муэдзины с минаретов, надрываясь, призывали правоверных на молитву.

Весело переговаривались амкары и купцы, теснясь на площади майдана. Сегодня опять идти на шутовство в Метехи, нести дары, обливаясь потом. Неужели хотя бы ради такого приятного для подданных события, как непрошеное рождение Симона Второго, угощения не дадут?

– Дадут пустой мешок от орехов, – смеялся Гурген.

В Метехи действительно собирались угощать, и даже ночной пир царю было угодно назначить, но не для амкаров и купцов, а для прибывших по приглашению Иса-хана и Хосро-мирзы влиятельных князей, которых неотступно сопровождали от их замков юзбаши с вооруженными сарбазами.

Князья не веселились, подобно амкарам и купцам, их томило беспокойство: вдруг, воспользовавшись их отсутствием, Саакадзе вздумает осчастливить их владения азнаурским налетом? Не поехать было невозможно, ибо мирза и хан не преминули бы в свою очередь осчастливить их владения и дополнительно прислать на кормежку еще по сто сарбазов.

Прибыв в Метехи, Липарит на другой же день, сославшись на недомогание, просил царя заранее принять поздравление с днем ангела, преподнес саблю, в ножны которой было вправлено зеркало, окаймленное бирюзой и алмазами, присовокупил пожелание царю долгие годы украшать трон Багратидов и поспешно покинул Тбилиси. Старый князь окончательно убедился: пусть хоть десять шахов поддерживают Симона, ни блеска, ни воинских побед нельзя ждать от этого «блаженного тюрбана». А рисковать княжеским войском, которого так настойчиво требует Шадиман, и бесполезно и опасно…

Так и оценил Шадиман торопливый отъезд влиятельного Липарита. «Но почему князья перестали верить мне, Шадиману? Неужели устарел? Или не так действую? Сами во всем виноваты, не хотят помочь, а втихомолку злословят: „Не могут ханы победить Саакадзе – и нас тянут в скучную игру“. Посмотрим, князья, не развеселит ли вас Зураб Эристави! Быть может, еще затанцуете под метехскую зурну».

Сегодня Метехи гудел, как взбудораженный улей. В окно опочивальни врывались возгласы, топот копыт, раскаты труб, удары думбеков. Ничего не слышала Магдана, удивленно вглядываясь в зеркало. Почему так много драгоценностей надето на этой незнакомой девушке? Почему по бирюзовому атласу разбегаются бисерные цветы? Почему вместо ленты жемчуг перетягивает ее стан?

Гульшари окинула Магдану пытливым взглядом: нет, не может Симон не плениться этой цесаркой!

– Надень, дорогая, еще одно яхонтовое запястье, оно оттенит…

157
{"b":"1797","o":1}