ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Подьячий Шахов, следуя наказу воеводы Юрия Хворостинина, пытливо «доглядел, все ли грузины вышли из возков и послезали с коней», после чего Своитин Каменев торжественно спросил архиепископа о его приезде – от кого он и с чем приехал?

И архиепископ ответил по-гречески, что приехал он от грузинского Теймураза-царя и грамоты с ним к самодержцу всея Руси царю Михаилу Федоровичу и к великому государю светлейшему патриарху Филарету от царя Теймураза, писанные греческим языком, а с ними же дары по росписи…

Вот уже три дня, как томятся грузины в подворье, ожидая встречи. Подивились способу русских париться в бане, где старец Кирилл под березовым угощением чуть не испустил дух, отведали монастырской браги, отслужили молебен по случаю благополучного прибытия в Русию. Но, сколько Дато ни спорил, за частокол посольство не выпускали.

Пробовал архимандрит Арсений хитростью выпытать у пристава, не чинят ли безобразий на рубежах самозванцы и нет ли от шаха Аббаса послов.

Пристав простодушно улыбался, продолжал присылать в изобилии всякую снедь, а о положении царства упорно молчал.

На исходе третьего дня, когда Феодосий со вздохом отсчитывал на четках потерянные дни, вошел пристав, лицо от ледяного ветра – красный кумач, усы заиндевели. Справившись о здоровье священных послов, он уведомил их о скором прибытии главного вестника.

Не прошло и часа, как грузины выстроились на широком дворе Сарайского подворья по заранее установленному порядку – духовники в темных одеждах, азнауры в разноцветных куладжах и цагах. Гиви, очутившись вновь на коне, готов был расцеловать всех архимандритов на свете, которых за свое вынужденное бездействие еще вчера ругал черными каплунами.

Наконец показалась группа всадников. Впереди на жеребце, отливавшем медью и украшенном серебряным убором, величаво ехал боярин в тяжелом синем плаще с алмазной застежкой. Приблизившись, он вынул ногу из стремени, как бы намереваясь сойти. Но не сошел, пока все грузины не спешились. Прищурив один глаз, он пытливо изучал посланцев Иверской земли и про себя заметил, нет у них задора, как у голштинцев и свейцев и иных иноземцев; на конях держатся славно, а слезли без препирательства ради чести государя; борода же у архиепископа густа и широка, являет человека доброго во нравах и разуме.

Боярин, несмотря на грузность, легко слез с коня, снял высокую шапку с заломом набок и, сделав шаг к посольству, степенно изрек:

– Великого государя Михаила, божиею милостию царя и государя всея Руси и великого князя и многих земель обладателя, я, наместник и воевода терский Юрий Хворостинин, объявляю тебе. Узнав, что ты, посол царя грузинского Теймураза, идешь к нашему государю, он послал меня тебе навстречу, чтобы я привел тебя в град царский – Москву. Также поручил государь и царь Михаил Федорович спросить: подобру ли поздорову ты ехал?

Воевода попросил архиепископа Феодосия благословить его, осведомился у других пастырей, подобру ли поздорову они ехали, и напоследок дал знать: садиться и с богом трогаться.

Понравился Дато этот воевода за открытый, прямой взгляд, за добрую усмешку, временами освещавшую его лицо, суровость которого подчеркивала нависшие черные как смоль брови и такие же черные свисающие усы. В каждом движении воеводы угадывалась не только та физическая сила, которая делала его схожим с высеченным из камня богатырем, а та все нарастающая сила московской земли, которая не сгибалась уже ни под каким ураганом.

Вперед поскакали всадники с тулумбасами расчищать путь. Черные лошади в наборной медной сбруе, пылавшей как золото, вскачь понесли красный баул на полозьях. На лошадях, размахивая нагайками, мерно подпрыгивали верховые в бархатных шапках-мурмолках.

Удивленно взирал архиепископ Феодосий на величественный вид Москвы, вырисовывавшейся в предутреннем тумане: пятьдесят строгих башен Земляного города, ворота и бойницы Белого и Китай-города, и, как торжественное завершение, в середине причудливая крепость – Кремль.

Звонко всколыхнулись колокола. Сквозь белые березы просвечивала синь цвета морской волны. «Точно нарисовано», – удивился Дато. Пахло подснежниками, воском и прогорклым дымом. Розоватые тени неслись за баулом. А вокруг, «для оберегания» послов, скакали на белых конях «жильцы» – молодые дворяне, с прилаженными к плечам расписными крыльями, грозно поднимавшимися над железными шлемами, а над ними вертелись на ветру на длинных пиках вызолоченные дракончики.

Посольский поезд миновал Серпуховские ворога Земляного города, всполье, казачью слободу. Тесно становилось на дороге от тяжело наседавшей толпы. К баулу стремились подьячие, стрельцы, окрестные мужики, попы, юродивые, казенные кузнецы, торговцы, слуги бояр, ремесленный люд. Еще раньше от ярыжек слух прошел, что едут единоверные грузины, и посольство встречалось беззлобно, без того насмешливо-задорного выкрика «Шиш, фрига, на Кукуй!», которым потчевали иноземцев.

Позади остались Стрелецкая слобода, Кадашевская слобода ткачей, Балчуг, Большая Ордынка. Красный баул выкатил к Деревянному мосту. По ту сторону, слева, за кремлевской зубчатой стеной, поднимались сотни шатровых и луковичных крыш, башенки с единорогами и львами взамен флюгеров. На крутом подъеме к Красной площади по обеим сторонам вытянулся конный стрелецкий Стремянный полк под знаменем.

При подъеме посольства полковник зычно отдал приказ, стрельцы сошли с лошадей, воинской почестью подчеркивая милостивое отношение царя Михаила Федоровича к послам царя Теймураза. Азнауры, предупрежденные Дато, последовали примеру стрельцов.

Ширился людской гомон. Два рослых стрельца ударили в литавры, а литавры были в бахроме, кистях, колокольцах. Послышались возгласы, толпа раздалась. Вперед вывели отменных коней. Воевода Юрий Хворостинин вновь скинул шапку, поравнялся с баулом и поздравил вышедшего архиепископа с даром царевым:

– Великий государь-царь наш Михаил Федорович прислал тебе, отец Феодосий, иноходца с седлом и другого славного коня из своей конюшни.

Азнауры залюбовались ретивыми скакунами, а Дато шепнул на ухо Гиви, что на таких двух русийских коней он бы обменял трех картлийских князей.

Архиепископ Феодосий одновременно и благодарил за подобающую встречу и пытливо вглядывался в каменно-кружевной Покровский собор, знаменовавший собою победу Руси над татарским Востоком. И померещилось Феодосию, что не храм стоит на рву, а девять ханов в ярких чалмах, поверженные крестом. Вспомнилась ему вековая борьба грузин с магометанами, и он решил еще настойчивее, и тайно и явно, просить помощи у патриарха Филарета.

Где-то наверху заиграла странная музыка. Феодосий перевел взгляд на Кремль. На высокой стрельчатой вышке Фроловской башни играли мелодично и замысловато огромные часы «с перечасьем». Золотые и серебряные звезды призывно мерцали на лазоревом циферблате. «Яко звезда путеводная», – мысленно перекрестился архиепископ и подал знал посольству: «Ну, в божий час!»

Греческое подворье, куда въехали вскоре грузины, помещалось в Ветошном ряду, вечно шумящем, неугомонном, пестролюдном. В разнотоварный Китай-город, конечный пункт длинных путей Запада и Востока, стремилось множество посольств в надежде на выгодные торговые и политические дела. Здесь грузинское посольство должно было ожидать вызова царя Руси и патриарха.

В этот час в Патриаршем Доме, находившемся вблизи Большого государева дворца, царила тишина. Приближенные монахи и слуги знали о привычке патриарха Филарета перед встречей с царем лично просматривать донесения, грамоты, челобитные, дела розыска. Некоторые дела он решал сам, некоторые откладывал для двойной подписки, царской и патриаршей.

Отложив несколько свитков, патриарх остановился на списке Судного приказа, в котором перечислялись жалобы: «а челобитчики бьют челом на ответчиков в разных безчестьях их…» Обмакнув гусиное перо в чернила, подчеркнул: «а называли шпынком турецким, ребенком, сынчишком боярским, мартынушком и мартыником, трусом, подговорщиком, злодеем, полкарбою…» Подумав, усмехнулся и написал: «Взять с челобитчиков пошлинных денег вдвое, дабы впредь неповадно было по неподобным делам бить челом великому государю». Потом придвинул отписку атамана Радилова и донских казаков о намерении Шагин-гирея напасть на Астрахань. Прочел и надписал: «Разрешить казакам по этому случаю покупать в украинных городах свинец и порох».

16
{"b":"1797","o":1}