ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Разделив с повеселевшим Хосро предвечернюю еду, Шадиман проклинал в душе любопытство Хосро, желавшего знать, не изменилась ли княгиня, как приняла она приглашение на малый пир, не высказала ли каких-либо пожеланий… Обо всем допытывался Хосро, но совсем не интересовался, ради чего прибыла неповторимая.

Только вечером очутившись в своих покоях, Шадиман приказал чубукчи решительно никого не впускать, ибо он утомлен обильным угощением Хосро-мирзы. Придвинув светильник, Шадиман торопливо сломал печать и углубился в чтение…

"…Не удивляйся моему посланию, князь из князей, Шадиман Бараташвили. Делиться некоторыми мыслями с достойным противником стало моей потребностью… Думаю, не лично мы – враги. Спор наш большой, и по всему видно – его продолжат мои и твои потомки. Но прошло время нашей весны, когда мы, подобно бурлящим потокам, яростно кидались, стараясь сокрушить друг друга…

Теперь мы похожи на двух опытных игроков в «сто забот», и в замысловатых ходах я не тронул твою Марабду, ты – мое Носте. Выходит, мы поняли: камни тут ни при чем…

В знак моего уважения к твоему упорству, с каким ты отстаиваешь начало наступающего конца, хочу дать полезный совет: никогда не верь тому, кто раз нарушил клятву. До меня с горных вершин дошло, что шакал Зураб приглашен тобою для совместной охоты на «барсов». Все тщетно, ибо барс сильнее шакала, гиены и даже змеи… Сильнее и потому, что шакал, как только ты выполнишь его давнишний волчий замысел, предаст тебя. Кому? Найдется.

Разве неведомо тебе, Шадиман, чем он обязан мне? Без прикрас скажу – всем! Сколько раз он клялся в вечной дружбе Великому Моурави, Непобедимому, Георгию Саакадзе, мужу любимой сестры! Вином, смешанным с серебром, скреплял он со мною братство. Он скрещивал над огнем свою шашку с моей. Он надрезывал наши пальцы мечом и смешивал нашу кровь. Он обменивался со мною боевым оружием. И он… изменил мне!

Остерегайся, князь, оборотня, в его окаменелом сердце нет ни дружбы, ни любви, ни чести. Весь он пропитан честолюбием, как глиняный кувшин жиром, в котором больше ничего нельзя хранить.

Знай, мой прозорливый Шадиман, не насытишь ты честолюбца властью над горцами, которую он, впрочем, никогда не получит. Прожорливость шакала безгранична, и если ему не удастся властвовать над тобою – запомни, он проглотит тебя.

Чувствую, не внемлешь ты моему совету… когда-нибудь сильно пожалеешь, но будет поздно.

На всякий случай держи наготове двух коней и лунные плащи…

Руку приложил почитатель твоего ума

Георгий Саакадзе".

Дважды и трижды прочел Шадиман послание, потом бережно свернул и спрятал в потайной шкаф. Позвав чубукчи, он спросил: гостят ли у пасечника те дружинники, которые сопровождали Магдану в Марабду?

– Как же, светлый князь, как приказал.

– А кони у них хорошие?

– Зачем? Разве достойны? Самые дешевые.

– Обменяй на самых резвых, пусть берегут их, как свои глаза. Также не забудь в дорожный хурджини, помимо всего необходимого для путешествия, уложить и два лунных плаща.

И, не обращая внимания на оторопевшего чубукчи, растянулся на мягкой тахте, поправил у изголовья бархатные мутаки, прикрыл глаза и с наслаждением отдался отдыху…

От негодования Гульшари не находила себе места:

– Можно подумать, царицу ждут! Еще родственному дураку Хосро простительно – влюблен; но почему Шадиман носится, как кот за мотком?!

– Полагаю, здесь хитрость, Шадимана нельзя заподозрить в любви к азнаурам… Советую, Гульшари, сдержи свой гнев. Царевич Хосро всесилен.

– Ты всегда мнил себя умнейшим, потому Зураб и захватил твои права!.. Только представить – Андукапар Амилахвари, муж царевны из династии Багратиони, сестры царя Симона… а ничтожный Зураб Эристави сверху уселся!

– Не очень надолго, моя Гульшари. Сейчас извивается перед ним Шадиман, как богом приписано змею, долбя, как перец в ступе, одно и то же каждый день. Но наступит и терпению Зураба конец, и он, густо посыпанный перцем, вылетит из Тбилиси, чтобы заставить в Бенари «барсов» чихать… Оставь в покое золотые кружева лечаки: должна помнить, ее носила еще моя мать…

– Она носила не только лечаки, но, увы, и тебя, мне на радость!.. Ты, ты должен был принудить Хосро дать тебе сарбазов! Ты должен был раздобыть в Бенари шкуру «барса»! Ты должен был заслужить у шаха высокую награду!.. Принял магометанство, а какой толк?.. Сказала бы какой, да боюсь, попугай покраснеет!..

– Царевна! – вбежала возбужденная служанка (с некоторых пор Гульшари приказала величать себя только царевной). – Прибыли… На князе Газнели зеленая куладжа, на госпоже Хорешани…

– Какое мне дело, проклятая, что нацеплено на твоей азнаурке? И почему как бешеная собака ворвалась?!

– Царевна, ты изволила приказать, когда прибудут…

– Прибудут?! – Гульшари наградила прислужницу увесистой пощечиной. – Иди стань перед ними от счастья вниз головой!.. В подобных случаях, дура, надо говорить: притащились.

Выгнав прислужницу, она приказала разузнать, куда проследовали назойливые гости. Прислужница быстро вернулась и коротко сказала: назойливые у царя царей на малом приеме, там Хосро-мирза, князь Зураб Эристави, светлейший Шадиман и еще придворные.

Андукапар встрепенулся: разве вчера не предупреждал Шадиман о малом приеме? Почему же Гульшари искушает терпение Хосро? Поправив ожерелье, Гульшари величественно направилась к двери, не обращая внимания на тревогу следующего за ней хмурого Андукапара.

Но ни в приемном зале, ни в малых мраморных покоях для гостей она уже не застала ожидающую ее, как ей хотелось, с трепетом и волнением Хорешани. Даже Газнели как сквозь землю провалился…

Старый князь предпочел в покоях Шадимана расхваливать марабдинское вино и смаковать персидские персики, начиненные засахаренными грецкими орехами.

И Хорешани, мало заботясь о встрече с напыщенной Гульшари, уже гуляла в метехском саду, так ею любимом. Чуть отступя, за нею следовал Хосро. Он уже успел поклясться и святым Аали и святой девой-матерью, что княгиня Хорешани стала еще прекраснее и что никому еще не шла так малиновая мантилья, как ей. Не оставил восторженный мирза без внимания и ее бархатные сандалии на высоких каблучках, чуть выглядывавшие из-под подола широкого темно-зеленого платья, удостоил восхищением и расшитую бирюзой легкую кисею, накинутую на благоухающие сандалом волосы. И, возможно, целого дня не хватило бы на перечисление ее красот, если бы Хорешани ловко не перевела разговор на выгодные перемены в осанке царевича Кахети.

– Прекрасная из прекрасных княгинь! – воскликнул польщенный Хосро. – Удостой меня доверием: исключительно ли стремление навестить князя Газнели дало мне счастливый случай любоваться тобой? Знай, все пожелания княгиня Хорешани будут выполнены ее рабом, Хосро из Кахети!..

– Ты угадал, царевич, не одно желание повидать отца и маленького Дато вынудило меня предпринять это небезопасное путешествие.

– Небезопасное?! Кто же из живых осмелился бы даже взглядом не угодить тебе? Разве я не в Тбилиси?!

– Пока царевич Хосро в Тбилиси, я была спокойна, но, узнав, что Зураб Эристави тоже в Тбилиси, тотчас собралась в путь. Как до сих пор арагвский коршун не покусился на мою семью? Думаю, ты не допустил?..

Хосро смутился, он вспомнил алчное намерение Зураба пленить Газнели, особенно сына Хорешани.

– Если прекрасная княгиня пожелает…

– Мое желание очень простое, хочу увезти с собою и деда и внука… Могу ли рассчитывать на твою помощь?

– Когда лучшая из лучших определит время моей печали и захочет покинуть Тбилиси, верные мне и Шадиману воины будут сопровождать твой караван до черты, тобою намеченной. Но, возможно, возжелаешь еще моих услуг?

– Сейчас нет, но когда станешь царем…

– Кахети?

– Нет, Картли. Не уступит тебе Кахети царь Теймураз, уже из Тушети готовится он к прыжку. А Картли без царя… Нехорошо, когда страна без головы.

171
{"b":"1797","o":1}