ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Видения поверженного было им мира вновь тесно обступили Саакадзе…

Вплотную подъехал к нему, блистая белыми крестами на хевсурском нагруднике, Зураб. Саакадзе провел нагайкой по глазам, словно хотел разогнать мрачные видения. Он утвердительно кивнул головой, ибо решил наконец, вопреки неудовольствию «барсов», внять просьбе Зураба.

– Завтра выеду в Телави.

Вечером Зураб, как ветер в ущелье, ворвался в покои Русудан. Он сам зажег все боковые светильники: пусть будет кругом так светло, как светло у него на душе! Да, буйно праздновал Зураб нелегко завоеванное решение Моурави. Так когда-то отметил он согласие Нестан стать его женой.

– Клянусь, дорогая Русудан, – гремел Зураб, подымая рог с пенящимся красным вином, – я сумею сблизить Теймураза с Моурави! Клянусь кровью наших предков быть верной опорой любимому мужу Русудан!

Подымал до краев наполненный рог и Саакадзе, желал Арагви серебряных берегов, но громким клятвам Зураба мало доверял. Тот, кто обманул Моурави однажды, не может впредь рассчитывать на братство. Еще меньше верил он в любовь арагвинца, так пышно именуемую им «безудержной». Одно ясно: Зураб с новой яростью стремится к возвышению над князьями. И пусть. В этом следует ему помочь, ибо, даже будучи зятем царя, на горцев он не пойдет войной. Такого не допустит Теймураз и потому, что у царя дружба с тушинами, и потому, что ревниво оберегает он картли-кахетинский трон, пристально следя за дерзкими, алчущими его достояния.

Большие и малые свечи, изнемогая от огня, роняли восковые слезы на светильник из оленьих рогов. На восьмиугольном столике лежали свитки, золотые чернила ложились на бумагу ровными строками. Русудан писала:

"Первому князю Картли, благороднейшему Теймуразу Мухран-батони!

Верному витязю слова и меча, не знающему предела отваги, грозному защитнику земель и достояний удела иверской божьей матери.

К тебе мольба Русудан Саакадзе, дочери доблестного Нугзара Эристави. Ведомо тебе расстройство дел царства. Сон давно покинул ложе Моурави. Не жалея сил, печется он о любезной нам Картли. Но злой рок преследует печальника, нет в стране единства и согласия. Миновали годы расцвета и надежд, что так сияли в дни возвышенного в своей душевной красоте правителя, благословенного Кайхосро Мухран-батони.

Но перед лицом жестокосердного шаха Аббаса не должны ли сыны отечества забыть обиды и обманутые ожидания? Властолюбивый царь Кахети все меньше заботится о Картли и все больше тревожится о Кахети. Такое пагубно для объединенных царств. И Моурави, слыша тяжелую поступь беспощадной войны, благоумыслил приблизить царя к Картли.

Мой брат князь Зураб Эристави Арагвский и ради любви к царевне Нестан-Дареджан, и ради мира между царем и Моурави решил сочетаться браком с царевной кахетинской. Моурави выезжает в Телави, дабы добиться согласия царя на бракосочетание Зураба и царевны, тебя же извещает о решении своем и прибегает к помощи твоей.

И я, Русудан Саакадзе, молю тебя, благородный витязь, о милости к моему брату, Зурабу Эристави. И если мольба моя дойдет до твоего сердца, ты направишь в Телави свадебное посольство, возглавляемое сыном твоим Мирваном Мухран-батони, дабы наступил мир и согласие между двумя царствами до победы над персами. А потом да сбудется предначертанное богом в книге судеб, да примет достойно народ избранника неба, да возвеличится Картли под милостивым правлением, ибо пренебрежение царя Кахети не может длиться вечно. Услышь мою мольбу, о князь из князей, о рыцарь из рыцарей!

Пребывающая в молитве о здоровье твоем

приложила руку княгиня Русудан Саакадзе,

из могущественного рода князей

Эристави Арагвских".

Свеча зашипела и погасла. Ночь была на исходе. Где-то скрипнула дверь, лениво тявкнул пес, и снова безмолвие в просторном доме Моурави.

Русудан зажгла новую большую свечу и склонилась над свитком. Капал розовый воск, точно отсчитывая минуты.

Она писала князю Шалве Эристави Ксанскому, писала светлейшему Липариту Орбелиани и суровому, убеленному сединами Палавандишвили. Она молила высшее княжество Картли о милости к ее брату, Зурабу Эристави…

Ранний рассвет нежно коснулся верхушки высокой чинары. Весело ржали кони, слышались негромкие голоса. Ворота распахнулись, и всадники выехали на еще сонную улицу.

Русудан быстро поднялась по винтовой лестнице на верхнюю площадку деревянной башенки. Она хотела еще раз взглянуть на Георгия, на Автандила, на своих детей, как называла она «барсов». У перил стоял Зураб, он тоже смотрел вслед удалявшимся всадникам. Русудан хотела обнять брата – и вдруг отшатнулась. Она увидела искаженное злобой и торжеством лицо, увидела по-волчьи сверкающие глаза, ей почудилось даже дикое рычание, и она в ужасе вскрикнула:

– Князь Зураб, кого напутствуешь ты страшными проклятиями?!

Вздрогнув, Зураб подался к перилам. Он так и остался с поднятым кулаком, с оскаленным ртом, он никак не мог сомкнуть губы, не мог скинуть волчий образ с окаменевшего лица, не мог совладать с охватившей его дрожью.

– Князь Зураб, – грозно повторила Русудан, – кого ты, неблагодарный, напутствуешь страшными проклятиями?!

– Сестра моя, – прохрипел Зураб, – сестра моя Русудан, я напутствую проклятиями врагов наших, я злорадствую. Великий Моурави снова восторжествует над злодеями и изменниками. Снова перед ним склонятся знамена надменных владетелей замков.

– Но разве среди твоих врагов числится и Георгий?

– Да, сестра моя, Георгий… Сослани – злейший мой враг, ибо он первый из осов отложился от Эристави Арагвских. Теперь и те злейшие мои враги, которые препятствуют Великому Моурави возвеличивать нашу…

– Зураб, помни: Моурави еще силен, и если ты замыслил…

– О чем ты говоришь, любимая сестра моя? Разве я смолоду не доказывал преданность твоему мужу?

– Преданность твоя не нужна моему мужу, она нужна Моурави, полководцу Картли, который однажды спас тебе жизнь и которому ты обязан владением Арагвского княжества.

– Русудан, Русудан! Чем вызвал я гнев твой? Во имя отца нашего, не мешай моему счастью. Неужто ты замышляешь погубить меня? Ведь ты знаешь, не только Моурави должен говорить с царем, ты обещала написать Мухран-батони, князьям Эристави…

– Твоя женитьба на дочери царя Теймураза не семейное дело, и не ради твоего счастья обеспокоил себя Моурави поездкой, не ради твоего торжества над князьями решил доказать царю выгодность для обоих царств такого союза…

– Но…

– Князь Зураб Эристави, не забывай, что ты сын доблестного Нугзара, никогда не нарушавшего своего слова. Помни, если ты предашь Великого Моурави, который решил возвеличить тебя над всем княжеством, сделав зятем царя, то знай – не будет тебе радости и удачи и кончишь ты не смертью витязя на поле брани, а погибнешь в гордыне своей от руки карающей.

– Остановись, Русудан! За что клянешь меня?! Разве неведомо тебе, что шах Аббас у порога Картли? Кто будет опорой Моурави, кто приведет арагвское войско под знамя его?! Клянусь прахом отца моего – я! Я, Зураб Эристави! Клянусь сражаться против персов рядом с Георгием Саакадзе!..

– Я принимаю твою клятву, князь Зураб Эристави!.. Послания к Мухран-батони и другим князьям сейчас будут мною отосланы.

И, круто повернувшись, Русудан покинула площадку. В самую глубину сада принесла Русудан сомнения свои, в быстрой ходьбе стараясь совладать со смятением, охватившим ее душу. Неужели она ослышалась? Георгий… Сослани или Саакадзе?! Над каким врагом так злобно торжествовал ее брат? Откуда такое подозрение? Разве хоть раз Зураб изменил Моурави?.. Нет, ни разу! Русудан вдруг остановилась. Ни разу? Но почему вдруг охладели к Зурабу все «барсы»? Почему насмешливо смотрит на ее брата не терпящая лжи Хорешани? Может, знают страшное, но щадят… Щадят?! Кто видел Русудан стонущей под ударами злой судьбы? Кто слышал стенания ее? Русудан с несвойственной ей быстротой рванулась к дому, накинула темную мантилью и поспешно вышла на тихую улицу.

36
{"b":"1797","o":1}