ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Испытанные в делах церковных и мирских, русийские иерархи не были столь доверчивы и наивны, как полагал шах Аббас. Они деловито рассматривали хитон, а между тем оставались зрячими.

Архимандрит Спаса-Нового монастыря Иосиф поведал синклиту о своей келейной беседе с Булат-беком.

– Он же изрекал мне с великою радостью: ткала, мол, хитон этот сама святая богородица; цветом, мол, сказывают, был лазорев; а того Булат-бек не ведает – шелковый ли был, льняной, или волновый.

Филарет властно возразил:

– Разумно ли персидской сказке поверить? Ты бы на благочестивого старца слался.

– Благочестивый старец Ионикей, – не смущаясь, ответствовал архимандрит, – что приехал к государю с иерусалимским патриархом Феофаном, сказывал: в земле Иверской сей Христов хитон был заделан в кресте, и шах его разыскал.

– Держится шах Аббас веры иной шерсти, – сухо заметил протоиерей Благовещенского собора, – а нам угождает. Нечестивец, пленил христианскую святыню!

Филарет хмуро поглядел на протоиерея, слегка ударил посохом.

– У государя царя нашего и шаха Аббаса дружба торговая. В свое время справедливости ради управу учиним, а сейчас не нарушим доброго дела и покоя. Богу и нам известно состояние казны царства, дополнить ее доверху – вот забота. А нечестивцы истые, католики, император немецкий и король польский хуже втрое персидского шаха. Им бы Русь, яко волку овцу, разорвать. Да только радость их обратим в их же слезы! – И Филарет обернулся к игумену Вознесенского монастыря. – А о чем глаголил Иван Грамотин?

Высокий сухощавый игумен, сам похожий на мощи, беззвучно зашевелил губами, молитвенно поднял глаза.

Думный дьяк расспрашивал Ваську Коробьина и Осташку Кувшинова, что к шаху послами ездили. Говорили им ближние шаховы люди, что Христов хитон в большой чести в Грузинской земле был, а какой был: тафтяной ли, или полотняный, и сколь велик мерою, и в каких местах кровь на нем, знать, персы о том не ведали, шах Аббас в крепкой тайне держал.

– Святость сей ткани еще доказать надо. Нет истинного свидетельства: прислана от иноверного царя, а неверных слово без испытания в свидетельство не принимается.

Архипастыри, чувствуя скрытый смысл в словах патриарха, вопросительно смотрели на него. Но Филарет больше ни на вершок не приоткрыл тайны царских врат. Подойдя к образу спаса нерукотворного, освещенному в углу серебряной лампадой, Филарет благоговейно осенил себя крестным знамением.

– По воле бога вышнего, сотворившего небо и землю и в деснице своей держащего судьбы всех царств и народов, – мягко проговорил Филарет и вдруг резко закончил, – решение о хитоне примем позже! Беседовать ныне буду с царем. Вас же, отцы благочинные, созову еще в нужный час. И что на соборе порешим, то утвердим навеки.

За оконцами величаво выступал златоверхий Кремль, и на него низвергался поток закатных лучей солнца, алых, как свежепролитая кровь. Филарет сурово смотрел на зубчатую стену, где сменялся караул стрельцов, и внезапно нахмурился: предстоит попрание святых правил. Для принятия великого дара шаха Аббаса надо найти выгодную форму, а стало быть, неминуемо придется обойти грузинское посольство. Но возникшее колебание мгновенно рассеялось, как пепел, подхваченный ветром.

Позвав стряпчего, приказал готовить одежду на выход. Стряпчий было вынес богатую узорчатую рясу, но Филарет движением руки остановил его: выход будет малый, негласный.

Вскоре патриарх, облачившись в более простую рясу, надел низко белую широкополую шляпу из тонкого поярка с нашитым сверху серебряным перекрестьем и приказал подать крытый возок.

Когда он прибыл в Посольский приказ и прошел под сводами в небольшую комнату, где Иван Грамотин постоянно оберегал «большие печати царства» и где на дубовых полках высились в кожаных переплетах, обвязанные золотой тесьмой приказные дела, разговор Ивана Грамотина с архиепископом Феодосием только начался.

Запах камня, воска и прохлада, нисходившая от сводов, отвлекали от дневной суеты. Темно-вишневая занавеска лишь приглушала голоса беседующих в соседней комнате.

Облокотясь на посох, обложенный чеканным серебром, и удобно расположившись в кресле, на спинке которого мрачно чернел романовский двуглавый орел, Филарет стал подслушивать. Но что это? Архиепископ Феодосий, который так пришелся ему по душе, ибо был ясен в мыслях, а речь строил по церковному византийскому образцу, с жаром глаголил сейчас не о храмовом оскудении Кахети, откуда паскудный шах Аббас вывез ценности монастырей, и даже не о царе Луарсабе, вот уже шестой год томящемся в персидской неволе, а о наглом буянстве Булат-бека и Рустам-бека, и здесь, в единоверном царстве, осмелившихся напасть на грузин.

Думный дьяк опасливо покосился на темно-вишневую занавеску и успокоился. Шнурок с кисточкой был поднят на шесть вершков. Патриарх уже занял, как делал всегда, высокое подслушивательное кресло. Проведя ширинкой по губам, Иван Грамотин приступил к разговору издалека:

– Ведомо царю Михаилу Федоровичу и государю святейшему патриарху нашему Филарету от многих людей и от греков, приезжающих к ним, государям, из греческих земель, что был в Иверской вашей земле хитон, в котором Христос был распят…

Архиепископ Феодосий, памятуя о совете Дато, прибегнул к решительной мере защиты и выразил на своем лице предельное недоумение.

– И царь всея Руси и святейший патриарх, – кротко продолжал Иван Грамотин, – жалуючи тебя, архиепископ, велели о том расспросить. Ведомо ль тебе о том, где тот Христов хитон в Иверии был – в царских ли сокровищницах, или в церковной казне, или в каком храме? И каков тот хитон был? И случилось ли тебе самому его видеть? И чем ткан? И впрямь ли то сокровище взял из Иверской земли Аббас-шах? И иные святыни еще ли в грузинской земле есть, или все шах разорил и все поймал? И какие иные святыни поймал?

Ответ на эти вопросы думного дьяка придвигал или отбрасывал от границ Кахети тысячи тысяч сарбазов. Архиепископ поднял голову и вопрошающе посмотрел на Ивана Грамотина:

– О чем глаголешь, боярин? С испокон веков хитон Христа как был иверской святыней, так и остался.

Думный дьяк, как бы не поняв Феодосия, задушевно продолжал:

– Святейший патриарх, православной веры рачитель, не может спокойно зреть божественные святыни в нечестивых руках.

Феодосий с трудом сдержал горькую улыбку:

– Не может, а зрит спокойно, как шах Аббас последние святыни собирается в Иверии растаскать. – И, вновь припомнив хитрую мысль Дато, единственно верную в наступившей битве «трех воль», елейно произнес: – Слава тебе, боже, – кого бог любит, того наказует. Мы много претерпели. Но возблагодарим господа нашего Иисуса Христа: господь дал, господь отъял. А за те святыни всего христианства, которые не отъял, дважды возблагодарим. Вижу, боярин, что впал ты в великое сомненье. Знай, мне на своем слове стоять в правде твердо, понеже откуда выходит слово, оттуда и душа. Я, архиепископ, про то, где Христов хитон и иные святыни, ведаю. Раньше находились они на Голгофе, где Христос ходил по земле, в двенадцати монастырях. А хитон – да славится святая троица, отец, сын и святой дух! – на Голгофе устроен был, в соборной церкви Воскресения Христова, в сундуке…

Взором острым, как игла, колол архиепископа Иван Грамотин: «Неужто догадался?» Но Феодосий, словно позабыв о земной юдоли, закатил глаза к небу и предался воспоминаниям:

– А был у нас, у грузин, царь Симон. Отходя в вечность, он все отказал сыну своему Георгию Десятому. Но вскоре султан и шах с двух сторон, яко звери бешеные, стали терзать Иверию. И тогда воздвиг царь Георгий на неприступной горе каменную церковь и в ней схоронил Христов хитон. Сундук царя стал приютом многих святынь. А в дни ликования или печали, когда хотел народ лицезреть святыни свои, открывал сундук тот всем собором, а по одному даже пастыри к нему не приближались, ибо не стерпел бы всевидящий творец надругательства над неземной тканью. И кто из христиан мысль допустит, что мы не сумели укрыть святыню?! А мусульманам и подавно хитона Христа вовек не касаться, огнь небесный тотчас поразит неверных…

41
{"b":"1797","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
День, когда я начала жить
Библия триатлета. Исчерпывающее руководство
Человек, упавший на Землю
Вернуться домой
Гениальная уборка. Самая эффективная стратегия победы над хаосом
О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире
В самом сердце Сибири
Кровавые обещания
Любить Пабло, ненавидеть Эскобара