ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Чем можно удивить Георгия Саакадзе? Казалось, ничем. Ни проявлением низменных чувств, ни порывом возвышенных. От джунглей Индии до лагун Самегрело был он порой участником, а порой свидетелем удивительных поступков, порожденных игрой человеческих страстей. И все же Шадиман удивил его.

Поздно вернулся Саакадзе в Носте. Он объезжал теснины Гартискарские. «Рассчитывая на мое неведение, – размышлял Георгий, – отсюда Иса-хан намерен вторгнуться в Картли. Разгаданный план врага – половина победы. И здесь должны погибнуть отборные тысячи Иса-хана и Хосро-мирзы. Если Мухран-батони придут с дружинами и Мирван станет на рубежах Нижней Картли, Вахтанг – у берега Куры в Гори, а Кайхосро, смелый Кайхосро, перережет дорогу к Мухрани, и Джавахишвили станет на пути к Шав-Набади возле „дружеского“ замка Шадимана, – то, можно сказать, победа еще раз улыбнется картлийскому оружию. Гуния уверяет: никогда азнауры не были так сильны. Но я не закрываю глаза, – если бы знал, что азнауры могут обойтись своей отвагой, кроме Мухран-батони, никогда бы князей, этих прирожденных предателей, не призывал в содружество. Нет, княжеские войска нужны, и не разобщенные, а соединенные. Пусть одни дерутся под знаменем Теймураза, а другие под моим, но дерутся все! Ни одного клинка в ножнах! Поднять оружие на врагов царства!»

Не спалось в эту ночь Георгию, что-то тревожно было в самой природе. Красноватый месяц крался над гремучей Ностури, словно враг в темно-синих зарослях приподнял саблю. И где-то в углах замка предупреждающе кричал филин. Где-то трещали ветки; видно, медведь, урча, шел к водопою. Гремя цепями, рвались сторожевые псы, до хрипоты заливались лаем. Мелькали огни фонарей, волоча причудливые тени по белой стене.

Весна. Проснулся медведь… Иса-хан – тоже.

Тихо в замке Носте. Русудан приказала оберегать короткий сон Моурави, и бесшумно ступали слуги. Эрасти расположился у порога круглой комнаты и чутко дремал.

А двадцатью пятью ступеньками ниже, в зале приветствий, Дато, Даутбек и Димитрий развлекали Квели Церетели, угощая его ранней утренней едой.

Похваливая густое мацони: «Золотые руки у ностевок!», и горячий чурек: «Такой и в Твалади не пекут!», Церетели нетерпеливо поглядывал на дверь. Князь доволен собою, он не поддался искушению и ни словом не обмолвился «барсам» о привезенном свитке. Вот, запечатанный тремя печатями и перевязанный витым шелком, спокойно лежит он за куладжей. «Как условились с Шадиманом, лично Моурави отдам, – думал Квели. – Но где же Моурави? Солнце уже высоко над горой, неужели и сегодня напрасно прожду?»

Уныние охватило князя, но на каменной лестнице послышались шаги, и вошел Георгий. Чуть не опрокинув чашу, бросился к нему князь. Долго сдерживаемая речь полилась рекой. Да, князьям, преданным Моурави, удалось сломить упорство Шадимана. Да, он готов помочь и дружинниками, и вином, и хлебом. Да, и коней сколько надо даст. И вдруг, сложив молитвенно руки, Квели вскрикнул:

– Моурави! Не отвергай помощь! Соглашайся на любое! В этом спасение княжеских замков!

– Что ты, князь, – притворно изумился Дато, – разве Моурави может отвергнуть вино и хлеб, если разговор о княжеских замках идет?

– Азнаур Дато, я тоже так думаю; теперь рад, что даром два дня не потерял у Шадимана. Читай! Читай скорее, Моурави!

– Предпочитаю, князь Церетели, раньше приветствовать тебя, как дорогого гостя.

Димитрий тотчас позвал слуг; вскоре вино и яства помогли откровенной беседе. Впрочем, говорил почти один Квели, и с каждой чашей все веселее был его рассказ.

Выведали «барсы» многое. Но, помня данную Шадиману клятву на иконе мцхетской божьей матери, князь умолчал о полном согласии князей увести дружины в случае отказа Моурави. Он так умолял заключить союз Носте с Марабдой, так беспокойно ерзал на скамье, что Саакадзе с нарастающей подозрительностью поглядывал на захмелевшего владетеля.

Наконец «барсам» удалось довести гостя до желанного состояния. Почти на руках вынес его Димитрий в отведенный покой и, бросив, словно бурдюк, на тахту, поспешил подняться в круглую башенку.

– …Теперь, друзья, посмотрим, что затевает мой друг Шадиман… Читай, Дато, так я легче уловлю тайный смысл.

Трудно сказать, что больше разъярило друзей: откровенность Шадимана или его щедрость.

Пропустив витиеватое вступление, Дато вновь прочел:

– «…Мой Георгий! Минуло время взаимного недоверия. Дальше мы с тобою так пребывать не можем. Уповая на бога, надо сговориться. Не буду тратить лишних слов, доказывая, что „барс – сила, змея – мудрость“… Царь Симон не завтра, так послезавтра вновь возложит на себя корону. И ты это знаешь не хуже меня. Но ты слишком ценен, чтобы не захотеть иметь тебя в числе других благ царства. Я, назначенный шах-ин-шахом главным везиром Метехи, клянусь исполнить все то, что обещал. Предлагаю тебе остаться Великим Моурави, возглавить картлийские войска. Когда пожелаешь, будешь вести завоевательные войны с турками, дабы отогнать их за Черное море… Земля нужна не только глехи, но и князьям, разорившимся в наше время – время кровавых дождей. Думаю, и азнауры, при всей своей доброте, не откажутся пасти коней на отнятых у турок лазистанских пастбищах. И еще думаю, что и церковь, при всей своей святости, поспешит отрезать увесистый кусок от задней ляжки добычи…»

Тут «барсы» вновь расхохотались. Дато похвалил Шадимана за доскональное знание дел. Улыбаясь, Саакадзе завивал кончики усов в кольцо. Лишь непримиримый Димитрий возмущенно подскакивал на тахте и вдруг выкрикнул:

– Полторы змеи ему на закуску! Моурави будет завоевывать, а князья и церковь раздирать ляжку!

– Азнауров тоже решили угощать – сеном!! – буркнул Даутбек.

– Азнауры усы будут облизывать, вот Георгий уж их приготовил. Или не видишь, упрямый буйвол, – вскипел Димитрий, обрушиваясь на Даутбека, – куда хитрец гнет плеть?!

– Шадиман так расщедрился, словно шах Аббас уже смирился со мною и не требует моей головы. Но ты прав, мой Димитрий, я приготовил усы, ибо предвижу вкусную еду раньше, чем пойду на турок… Читай, Дато.

– «…Еще предлагаю тебе звание советника царя в высшем княжеском Совете… И теперь, с божьей помощью и счастьем твоим, приступаю к главному. Ты знаешь, как оскорбил меня Зураб, сперва вымолив в жены мою дочь, княжну Магдану, а затем, нарушив слово витязя, он поспешил из-за тщеславия и выгод жениться на дочери Теймураза – пусть царевне, пусть прекрасной, но мое оскорбление не уменьшилось от его корысти. Напротив, я, охранитель благородства, преисполнен возмущением, растущим час от часу. А оно твердо внушает мне отнять у корыстолюбца незаконно присвоенное им владение. Старший брат его Баадур догадался вовремя сочетаться браком и вовремя убежать от „нежной“ шашки брата. Сейчас он живет у своего тестя, атабага Манучара. Ты дал Зурабу звание владетеля арагвского эриставства, ты обогатил его знанием военного дела, ты спас его голову от турецкого ятагана. А чем отблагодарил тебя твой зять? Поистине чудовищной неблагодарностью! И… вспомни мое предупреждение: не раздавишь его сейчас, он, в угоду Теймуразу, уничтожит тебя. Прекрасная Русудан, дочь доблестного Нугзара Эристави, имеет такое же право, как и Зураб, владеть Арагвским княжеством. Твой красавец Автандил – прямой наследник доблестного Нугзара. Я предлагаю тебе владение Арагвских Эристави. Если пойдешь на мое условие, клянусь и это выполнить…»

– Довольно, Дато. Об остальном лично договоримся.

– Что-о? Что?! – «Барсы» так и приросли к тахте.

– С кем лично, Георгий?! – воскликнул Даутбек.

Саакадзе многозначительно молчал, продолжая завивать кончики усов в кольца. Он заметно повеселел, даже, как показалось Дато, помолодел. «Найди способ примириться с Зурабом», – вспомнил Саакадзе совет Трифилия.

– Что ты придумал, друг?!

– Придумал, мой Дато, выманить Зураба из Телави и заставить его сражаться на полях Картли, подвергнутой сейчас большей опасности, чем Кахети. Эрасти!

88
{"b":"1797","o":1}