ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

С невероятной торопливостью Луарсаб надел шлем и панцирь. Нестан, отрезав кинжалом длинную прядь волес, обвила ею правую руку царя.

Вскочив на коня, Луарсаб взял легкое копье с тупым концом. Закованный в латы Андукапар неторопливо кусал губы.

— Помни, Андукапар, если окажешь умышленную уступку, объявлю тебя всенародно трусом.

Андукапар побледнел и, подняв копье, бросился на Луарсаба. Затаив дыхание князья следили за поединком, носившим слишком воинственный характер для обыкновенного состязания. «Поражение Гульшари будет ослаблено только моей победой», — думал Андукапар.

«Конечно, — думал Луарсаб, — вызов мог принять только оскорбленный Андукапар, непобедимый в состязаниях на копьях…»

Гибкий Луарсаб ловко отражал яростные выпады противника. Уже приближалось время, определяющее: «никто».

«Что это? — думал Луарсаб. — Прекрасная женщина обвила боевую руку золотыми волосами, а я ворочаю копьем, как старуха спицей».

Андукапар, изогнувшись, готовился к решительному удару в грудь. Выбитое копье считалось победным концом поединка.

Луарсаб притворился непонимающим и, отступив, остановил коня. Довольный Андукапар, с поднятым копьем, галопом помчался на застывшего всадника, но Луарсаб, выждав, с необычной ловкостью отвел копьем копье противника и с такой силой ударил в грудь налетевшего Андукапара, что тот от неожиданности вылетел из седла и, падая, сломал копье. Такой конец считался полным поражением.

Долго не смолкали исступленные крики, бешеные рукоплескания обезумевшей от восторга аспарези и победные звуки пандури.

Луарсаб соскочил с коня, снял шлем и, тряхнув черными кудрями, протяну руку побежденному. Его вконец развеселило свирепое лицо Андукапара, и Луарсаб игриво подумал: «Готов спорить, Гульшари ничем не вознаградит сегодня неловкого супруга».

Исход гневу был дан, и Луарсаб под бешеные рукоплескания снял панцирь и поцеловал ленту Нестан, возложившей на голову победителя лавровый венок.

Шадиман пригласил следовать необычайному примеру царя. Состязания начались. Но ни двойные, ни квадратные бои, ни взлеты дисков и метание кинжалов, ни бросание медного мяча никого не интересовали. Поединок царя многое сказал взволнованным князьям. Радость и тревога теснились в головах различных партий.

— Царь, — взволнованно прошептала Нестан, — кажется, впервые вижу тебя. Вероятно, то же самое думают все. Только один человек на аспарези знает царя Картли.

— Кто такой? — живо спросил Луарсаб.

— Георгий Саакадзе…

Луарсаб странно засмеялся: вот откуда стрела летит! Оценив тонкую политику Георгия и найдя его глазами среди Эристави, Луарсаб подозвал стоящего вблизи Херхеулидзе. Сняв с куладжи жемчужную булавку, тихо сказал:

— Передай Саакадзе подарок, царская булавка колет не хуже азнаурской. Передай, прошу его непременно присутствовать на вечернем пиру, а вернуться к скучающей Русудан успеет завтра.

Нестан растерялась. Она не думала отплатить такой неблагодарностью верному другу, которому обязана своим торжеством над врагами.

Получив от Херхеулидзе подарок и весть об изгнании, Саакадзе, выбравшись из круга, незаметно удалился. Он безошибочно угадал случившееся: самолюбивый Луарсаб уязвлен его осведомленностью.

Но на этот раз Георгия больше занимало удачное водворение им Зураба в Метехи. Это давало возможность азнаурам использовать ненависть Нестан к партии Шадимана и Андукапара. Саакадзе принял решение не огорчать Эристави и скрыть случившееся. Сославшись на неотложные дела, не дожидаясь утра, он ускакал после пира в Носте.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

На амшинском съезде обсуждалось серьезное положение азнауров. Новый хитроумный закон Шадимана о плате частью урожая за пользование пахотной землей и скотом за пользование пастбищами накинул аркан, главным образом, на малоземельное азнаурство. Пугала стихийная продажа князьям азнаурских земель и хозяйств. Пугала необходимость для поддержки существования большинства азнауров увеличить и так непосильную подать на своих крестьян.

Князья хищно набрасывались на разоренных законом Шадимана царских азнауров, скупая за бесценок землю, скот и крестьян.

Но даже и крупные азнаурские хозяйства шатались.

Страшнее всего, что скрытый замысел Шадимана, направленный на подавление азнаурского сословия, удавался. Обнищалое крестьянство, сдавленное двойным ярмом, ожесточалось. Враждебно настроенное, оно охотно при продаже переходило на княжеские земли: там, по крайней мере, хоть князь хорошо ест.

Саакадзе давно с тревогой наблюдал за действиями Шадимана. И сейчас он решительно заявил:

— Народ нельзя упускать, народ — сила азнауров, другого оружия у нас нет. Об этом твердо помнить должны… Надо найти средство овладеть сердцем народа.

Азнауры хмуро соглашались, но каждый подумал: народу слабость показывать тоже опасно.

Не менее тревожило сообщение Элизбара Таткиридзе, назначенного азнаурским союзом следить за турецкой границей, о тайном переходе богатого каравана и сообщение Папуна, часто гостившего у Арчила в Метехи, о тайной беседе Шадимана с приезжими купцами.

Не веселило и сообщение Ростома о темных людях, возбуждающих на майданах купцов против царских азнауров.

Встревоженные азнауры единогласно поддержали требование Квливидзе. Георгий, настаивали они, должен всеми мерами повлиять через Нугзара Эристави и Мухран-батони на царя об отмене разорительного закона Шадимана.

Это лучшее средство удержать за собой народ.

Саакадзе подумал: не скоро мы друг друга как следует поймем. Но вслух обещал повидаться с князьями.

Съезд вынес решение о принятии в союз десяти двальских азнауров и согласился с доводами Саакадзе о необходимости перестроить по персидскому образцу все азнаурские дружины, но решительно отверг предложение Саакадзе уравнять в правах месепе с глехи-азати в азнаурских землях. Не время дразнить князей и озлоблять глехи. Также отвергли предложение Гуния о принятии в союз азнауров Эдишера как лазутчика Шадимана.

Съезд выбрал Дато, Квливидзе и Ростома помощниками Саакадзе по делам Ирана, Турции и горских племен.

Вновь поклявшись на скрещенных шашках в верности союзу, азнауры осторожно разъехались в разные стороны.

Взбежав по серым отточенным брускам на круглую площадку башни, Георгий оглянулся на Носте, утопавшее в зеленых волнах тесных садов.

Внизу, над дремотными улицами, легкой дымкой покоилась тишина. Вспомнились казахские набеги, сердце гордо забилось: «В Носте никто больше не плачет…»

Эристави Ксанские и даже Мухран-батони, ненавидя партию Шадимана, считали, что Саакадзе, зять доблестного Нугзара, имел право на большее внимание царя, и если противники загораживают путь к возвышению достойного рыцаря, то борьба необходима, и в случае войны с ненавистными князьями обещали свое покровительство.

Саакадзе не раскрывал истинной цели союза азнауров и не выводил из заблуждения даже Нугзара и Зураба: для успешности дела придется пользоваться силой могущественных князей…

Георгий оглянулся на тихий оклик и залюбовался блестящими, как гишер, глазами и двумя тугими косами четырнадцатилетней Тэкле. Она нежно улыбнулась:

— Хорешани с утра здесь, в Тбилиси едет…

Георгий, поцеловав сестру, поспешил в роскошные покои Русудан.

Пронзительный крик Паата и Автандила и хохот Хорешани встретили Георгия.

— …Очень детей люблю… Почему своих не имею? Князь старый, Дато сумасшедший, от кого иметь детей?.. Какие новости? Большие: Гульшари в Метехи вернулась, вертит хвостом, даже светлейшие от нее зависят… Как случилось? Шадиман испугался влияния Нестан, сам поспешил в Арши, и Гульшари дала себя уговорить… Теперь сильно завладела Луарсабом. Нестан? Конечно, борется, но женщина, влюбленная в собственного мужа, — плохой противник, а Нестан глаз с Зураба не сводит. Луарсаб такое не любит. Что? Напротив, царь очень внимательный, и ни одно совещание без Зураба не проходит… В Метехи боятся князя, очень гордый дидебули… Шадиман? Как мед, кипит. Только виду не показывает. Луарсаб после поездки по Картли очень изменился, делами интересуется, Шадиман осторожно действует, на все царское согласие имеет, но делает по-своему. Хотя случай с краской Шадиман хорошо запомнил. С какой краской?.. Тоже не знаешь? Нехорошо, Георгий, надо вернуться в Метехи… Что? Нет, нет, давно было… Луарсаб по возвращении из поездки по Картли преподнес Шадиману пять корзин красной краски из-за любви князя румянить женщин… В замке удивлялись подарку, но Шадиман страшно взволновался — и тут же горестно прошипел: когда за неоценимые услуги приходится краснеть, подобно маку, то царский подарок лучше солнца действует. Говорят, Луарсаб извинился… Мариам? Не время думать о чужих делах. Шадиман льдом ее угощать начал… Бросил? Нет, пока она его угрозой держит. Назло Нестан приблизила, о женитьбе Луарсаба вместе хлопочут. Гульшари? С ума сходит, всеми мерами противится. Шадиман? Тоже против. Греческую царевну ждет. Там давно согласны. Луарсаб, конечно, Шадимана слушает, в Гульшари влюблен, не торопится. Весело? В Метехи скучать не любят. Ашуги нежные песни в честь красавицы Гульшари поют, мествире тоже гуда раздувают… Почему Нестан не придумала? Наверное, опоздала, в скромности ее подозревать не стоит. В Метехи как на кинжалах обе партии сидят. Луарсаб? Двойную игру ведет. Андукапар с Зурабом? Ненавидят друг друга… В Метехи очень весело.

109
{"b":"1798","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Единственный и неповторимый
Сука
Вверх по спирали
Ветер Севера. Аларания
Повелитель мух
Любовь понарошку, или Райд Эллэ против!
Роза любви и женственности. Как стать роскошным цветком, привлекающим лучших мужчин
Три версии нас
Мировое правительство