ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Не допустит народ ведьму овладеть сердцем доброго, как бог, царя. Разрушит народ козни колдуньи…

В придорожных духанах полубезумные мествире, дуя в гуда, выплясывали сумасшедшие танцы, призывали народ послушать о злобствующих чинках.

Уже громко причитают женщины, уже точат шашки мужчины, уже не смолкает колокольный звон. В переполненных церквах люди обливают слезами иконы, молят защитить царя от надвигающейся опасности.

Деревни вокруг Мцхета особенно наполнены тревогой. В первопрестольном Мцхета вдруг, от неизвестной причины вспыхнул пожар, в Сасхори пропало стадо овец, в Ничбиси задушены в люльках три младенца, в Дзегви женщина родила хвостатую тройню, а в Ниаби церковная стена треснула накануне Нового года…

Крестятся крестьяне, заслышав в ночи стук копыт.

Угрюмо смеется Черный башлык:

— Сколько деревень наши люди и мы объехали, ни один человек ночью не вышел посмотреть, кто скот пугает, кто огонь разбрасывает.

— Боятся! Ночью хорошо, ночь всегда тайну бережет, — рассмеялся Сандро.

И скачут два всадника все дальше, тревожа и запугивая доверчивый народ.

Боязливо оглядываясь на обгорелую церковь, шепчутся крестьяне:

— Плохо о Черном башлыке говорили, а он монеты на починку церкви дал.

— На месяц о здоровье царя молебен служить заказал.

— Священнику тоже три марчили подарил.

— А Сандро, племянник добрый Кето, как о царе беспокоится!..

— Люди, люди! Богу крепче надо молиться.

— Богу непременно, а черту тоже…

— Что ты говоришь, мествире? Разве можно рядом ставить?

— Зачем рядом ставить? Бог сам свое место хорошо знает.

Мествире, любимец тбилисских амкаров, осушил рог, вытер рукавом серебристые усы и посмотрел на всех прищуренными глазами.

— Почему в праздник не веселитесь? Почему всем верите? Лучше о веселом черте послушайте, потом гуда для танцев раздую.

Аральцы плотным кольцом окружили рассказчика.

— Вот, грузины, раньше люди близко к небу стояли, счастливое время и для камней и для деревьев было. Тоже ходить умели, с людьми говорили, дружно жили. Человек в яблоке нуждался, дерево подходило, качалось, и яблоки в платок сами падали. Если в золоте или в серебре нуждались, от камней свободно получали.

Хорошо жили без хлопот, дерево и камни для людей работали, человек тоже к ним доброе сердце держал. Только черт хвост чешет, не любит, когда спокойно. Глаза сон гонят, уши мягкими стали, испугался черт, к богу побежал.

Богатый замок бог имеет. На потолке звезды золотым виноградом растут, на стенах разноцветные рыбы плавают, на полу ковры из роз спят, на тахте — подносы с вином и сладостями, на окнах вежливые птицы вместо сазандари поют, на лунном мангале ни шашлык, ни шампур не обгорает.

Сад тоже имеет, только скрывает, яблоню бережет.

В буйволятниках голубых буйволов кормит, в конюшнях трехглазых «раши» учит. Поле тоже имеет, марани тоже, большое хозяйство держит. Месепе крылья носят, не любит бог, когда медленно кушанье подают.

Только черта в замок не пустил, боялся: что вору нужно? Ночь темная… Черт снаружи в глазах замок крутит, хвостом на птиц машет и такое начал:

— Великий бог из богов, ты все хорошо придумал, только одно забыл… Разреши мне, батоно, хорошее дело имею…

— Имеешь для собственного удовольствия, твой характер слишком хорошо знаю… Однако не хочу лишний разговор о моей несправедливости слышать, ступай и сотвори, что можешь.

Очень веселый отскочил от неба черт, только одной вежливой птице успел хвост выдернуть… Туда, сюда покрутился и как раз на большой сбор камней попал: царя себе выбирали. В то время камни совесть имели, пока не выберут, сами не навязывались… Долго спорили, кричали, первый раз подрались, потом сразу успокоились. Золотой камень на каменный престол уже залез, тут черт смех бросил:

— Не знаю, батоно, в каком месте ум держите: выбрали золотой камень, потому что красиво блестит, а не догадываетесь о волшебной силе кремня. Подождите, батоно…

Ударил черт хвостом — саман, кизяки, дерево в большую комнату побежали. Схватил кремень и железняк и три раза стукнул их головами. Как из-под подков, искры полетели, конечно, в дом тоже попали, сразу огонь целоваться стал.

Очень удивились камни, люди тоже побежали. Языком огонь до леса достал, поле тоже захватил, сад тоже… Когда дальше побежали, люди жареных зверей, печеные фрукты нашли. Стали пробовать, и зубы от удовольствия оторвать не могут. Тогда каждый спешил домой горячие угли утащить, после разную еду готовить… Чурек тоже пекли… Огонь дальше побежал, уже половину земли закрыл. Забеспокоился бог, призвал черта и сердито спрашивает:

— Ты что сделал? Какое несчастье выдумал? Зачем любимую птицу испортил?

Засмеялся черт, хвост языком попробовал:

— Напрасно сердишься, бог, разве я не осчастливил людей? Посмотри, как любят огонь, берегут, ночью не спят, боятся, погаснет.

Бог еще больше рассердился.

— Сам прекрасно вижу, но это их несчастье. Теперь для внушения страха и уважения я еще сильнее должен огонь создать.

Тут бог схватил рыбу, молнией вниз бросил, схватил голубого буйвола — гром упал. На первый раз убило десять человек. Закрутил черт уши и к себе побежал, только еще одной вежливой птице успел хвост выдернуть.

Но бог на этом не успокоился и крепко наказал виновников огня. Камни и дерево навсегда свои права потеряли. Ходить и есть не смеют, говорить тоже…

Но только черт хорошо придумал. Какое удовольствие сырой шашлык жевать? Лунного мангала не имеем, виноград, даже простой, на потолке не растет… Только напрасно рыба и голубой буйвол с неба летели, за огонь люди драться будут…

Мествире лукаво подмигнул.

Черный башлык осадил коня, распахнул бурку.

— Глупостями народ забавляешь. Чем о вежливых птицах беспокоиться, лучше держи марчили и расскажи о невежливых лисицах, пролезающих в царский замок, и о здоровье светлого царя чаще в церкви вспоминай. Разве не знаешь, о чем народу сейчас надо думать?

Мествире пристально посмотрел на Черного башлыка. «Саакадзе прав, — думал он, — князья народ запугивают, на нехорошее толкают. Что ж, мествире тоже средство знает затупить стрелы собак».

И пошел мествире дальше, раздувая веселую гуда, предсказывая свадебный пир.

Но боязливо оглядываются крестьяне, больше верят в плохое:

— Горе нам, что теперь будет?!

Молва ширилась, бежала, летела: конечно, царя опоили. Недаром чубукчи «железной руки» видел в метехском марани прыгающих сатанят, а на серебряной башне три дня просидел нахохлившийся филин.

Уже не стеснялись, гудели деревни, уже не скрывали тревогу города. И не только в Картли, но и по всем грузинским царствам и княжествам росло возмущение выбором царя.

Все беспокойнее становилось при выездах Луарсаба из Метехи. Толпы с плачем падали ниц, целовали ноги коня, молили царя быть осторожным, остерегаться народного возмущения, остерегаться неслыханного дела. Никто открыто не говорил, но Луарсаб чуствовал угрозу, и тревога за любимую росла.

«Но почему? Народ радоваться должен, из незнатных царицу беру. Почему же плач над Тбилиси повис?!»

Шадиман мимоходом рассказывал о нарастающем в народе неудовольствии и советовал Баака увеличить стражу.

Через стены в Метехи вползал страх, придворные тихо передавали слышанные новости, многие княгини под разными предлогами покидали царский замок.

Луарсаб задумался — и однажды ночью Баака тайно провел Дато в царские покои… Через час закутанный в бурку всадник мчался в Кватахевский монастырь.

Настоятель Трифилий, конечно, осведомлен о состоянии умов Картли, для него также не тайна, кому Луарсаб обязан народной «нежностью».

Но если Шадиман такой мерой надеялся отторгнуть царя от неравного брака, то светлейший Баграт и Амилахвари были рады случаю захватить трон.

Настоятелю Трифилию был не по душе скупой и жестокий Баграт с титулом царя и по счету шестой. Потом у Баграта тяготение к Шиомгвимскому монастырю, давно ведущему борьбу с Трифилием за первенство во влиянии на дела Картли. Значит, влияние и власть Кватахеви может пасть с царем Луарсабом. Обеспокенный Трифилий с нетерпением ждал, когда о нем вспомнит царь. И вот совсем «неожиданно» в Метехи приехал настоятель Трифилий.

120
{"b":"1798","o":1}