ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эха Москвы»
Моя девушка уехала в Барселону, и все, что от нее осталось, – этот дурацкий рассказ (сборник)
Красная таблетка. Посмотри правде в глаза!
ЖЖизнь без трусов. Мастерство соблазнения. Жесть как она есть
Минус размер. Новая безопасная экспресс-диета
Задача трех тел
Всё и разум. Научное мышление для решения любых задач
Мягкий босс – жесткий босс. Как говорить с подчиненными: от битвы за зарплату до укрощения незаменимых
Темный паладин. Рестарт
Содержание  
A
A

Пануш вздохнул: он и Матарс хорошо помнят эти башни! У него, Пануша, горло забито каменной пылью, а у Матарса единственный глаз видит лишь дерево для мостов. Лучше бы послал их Георгий сражаться хоть с шамхалом, который хоть и притаился сейчас, но: только «лев Ирана» – в Грузию, собака Шамхалата – в Тушети.

Друзья сочувствовали, Саакадзе улыбался: он знает, его «барсы» не поленятся замахнуться шашкой, но время клинка еще придет и, к сожалению, скорее, чем бы хотелось. Следует помнить, что плохие дороги нужны, чтобы калечить коней врага, а не для того, чтобы привлекать богатые караваны.

Папуна иронически прищурился: он думает, и князьям по гладкой дороге удобнее скакать на сборище заговорщиков. Удивленный возглас Гиви: «Если князьям удобно, почему сами не чинят?» – был встречен дружным смехом.

– Полтора часа не может помолчать! Такой разговор испортил.

– Не сердись, Димитрий! Если дела царства не разбавить весельем, даже у мудрецов не хватит терпения.

– Э, Папуна, я думал, ты только вином любишь разбавлять беседу о князьях! – воскликнул Дато. Он, как и все «барсы», радовался возвращению к Папуна если не былой жизнерадостности, то хотя бы спокойствия.

– Князья и без моих забот сами себе помогут, дорогой Дато. С тех пор как, спотыкаясь на испорченных мостах, они поспешили с дарами в церковь, разматывая попутно чалмы, я всякое уважение к ним потерял.

– А разве плохо, что опять в Христа поверили? – удивился Гиви.

– Может, не в Христа, а в Саакадзе?

– Ты угадал, Элизбар… Так поверили, что готовы на коленях ползти к этому порогу.

– Нет, Дато, ползти далеко; на конях привыкли, а пешком – разве что от страха…

– Помолчи, Гиви, полтора козла тебе в рот!

– Достаточно и одного, – проронил Папуна.

– Георгий, на серьезную беседу не приглашай эту тыкву на двух ногах: всегда придумает что-нибудь…

– Ты не прав, Димитрий, пусть Гиви не мдиванбег, но он воин. Немало врагов сражено его меткой шашкой, он заслужил право обсуждать судьбы царства.

«Барсы» с любовью слушали друга-вождя. «Чем он привязал нас к своему стремени?» – хмуро думал Ростом. И, словно угадывая его мысли, Саакадзе вдруг заговорил:

– Вот Ростом – разумный воин, а не всегда доволен мною. Но каждый собственной мерой измеряет жизнь. Так вот, Ростом, тебе поручаю возведение новой крепости у Верблюжьего пастбища. Будешь строить по моему плану: двойной высоты, с квадратными башнями ковровой кладки по углам. Советую остерегаться не одних врагов, но и друзей, ибо друг, не понимающий твоих замыслов, способен навредить больше врага, – и, точно не видя замешательства Ростома, властно повысил голос: – Я всегда говорил и повторяю, никого не неволю, но кто со мной шагает по крутой тропе, не должен спотыкаться.

Окинув быстрым взглядом огорченных «барсов», Папуна поспешил рассказать веселый эрзурумский случай: некий каваран-баши, косоглазый сириец, подсунул своему сопернику, турецкому купцу, вместо благовоний отраву для мышей. Вторая жена трехбунчужного паши спать не могла без розового масла, и в тот счастливый миг, когда за нею наконец пришел черный евнух, она от восхищения вылила на себя весь сосуд, проданный ей за дорогую цену злополучным купцом. Долгожданная ночь пронеслась, увы, не на ложе паши, а в бассейне, где прислужница, по указанию евнуха, терла несчастную жесткой рукавицей, стараясь изгнать отвратный мышиный запах. Брезгливый паша приказал не приводить к нему жену раньше шести полумесяцев. Сейчас караван-баши наслаждается во всех оазисах, а купец разорился, ибо ни одна турчанка не покупает у него больше не только благовоний, но и коши для отхожего места.

Долго «барсы» корчились от хохота. Успокоившись, они выслушали более важные сообщения Папуна.

В Эрзуруме ему и Элизбару немало пришлось повозиться, пока нашелся охотник, решившийся снарядить первый караван в Тбилиси. По своенравию судьбы, это был тот самый купец, которого изгнали гаремные гурии. Возненавидев мышей, он замыслил поправить свои дела на тбилисском майдане.

Гиви заволновался: не вздумал бы злосчастный привезти в Тбилиси мышиные благовония, а если привезет – не соблазнились бы девушки!

– Буйвол, опять разговор портишь! Полтора сосуда тебе на голову!

Неожиданно Элизбар шумно вздохнул и, молитвенно скрестив руки, признался: это он подкупил косоглазого сирийца, ибо купец благовоний мутил эрзурумский майдан, отговаривая от торговли в Тбилиси. А теперь первый верблюда копьем подгоняет.

Такое признание привело «барсов» в неистовое веселье. Дато даже расцеловал Элизбара, но Даутбек нахмурился:

– Вот какой мерой вынуждены мы загонять купцов в Картли.

– Не о чем, друг, печалиться. В торговле еще и не то бывает, в политике – тоже. Чем мышиный яд хуже индийского? Один красавицу огорчает, другой царя в гроб укладывает… Так вот, Папуна, тебе придется встречать…

– Не проси, Георгий! Как решил: поеду к Тэкле, не могу бросить дитя, за что столько должна терпеть?

– А чем можешь помочь? Луарсаба стережет Али-Баиндур-хан, а Тэкле царя сердца своего не оставит.

– И это знаю, Даутбек. Но почему я должен забыть о Тэкле? Может, Керим что-нибудь надумал.

– Пусть так, но куда ты намерен направить Луарсаба? В Картли его место занято! В Имерети? Разве успокоит гордого Багратида скитание по чужим царствам? А Тэкле? Или не ранит ее сердце ядовитым кинжалом унижение Луарсаба? Трудное дело затеял ты, друг.

– Э, Дато, не бросай даром слов, – упрямо мотнул головой Папуна, – я должен спасти дитя и на многое решусь. Никто, даже бог, меня не удержит.

«Барсы» вопросительно поглядывали на Саакадзе, но он молчал, углубившись в дебри своих дум. А думы были невеселые.

Дато понимающе опустил руку на плечо Папуна и решил круто повернуть разговор:

– Но, друг, как думаешь попасть в Гулаби? Ангелом полетишь? На путях схватят. Хорошо, если сразу убьют, но не верю я в доброту кизилбашей – истязать начнут. Если проскачешь благополучно границу, в крепости опознают, слишком ты знаменит в Иране.

– Э-э, Дато, если человек всегда будет дрожать за свою бархатную шкуру, то сладость жизни перцем защекочет в носу.

Пытался увещевать и Элизбар: эрзурумские купцы прониклись к Папуна уважением, верят ему, и что будет, если опять придется направить к ним верблюдов? Нельзя дела царства на ветер кидать.

Казалось, Саакадзе уже принял решение – он провел мизинцем по упрямому лбу.

Вчера азнаур Датико открыл ему, что царица Мариам украдкой посылает письмо Луарсабу. Но если Луарсаба не сломили муки Тэкле, не умилостивят и жалобы матери, погубившей его радость. Видно, отец Трифилий что-нибудь придумал для спасения Луарсаба, а может, и для воцарения. Не исключен сговор с патриархом Русии…

Папуна рискнет жизнью не только ради Луарсаба, но и ради Моурави, и не утаит от него все затеянное настоятелем Кватахеви.

– Поезжай, дорогой, если задумал. Удастся вызволить мужа Тэкле – обрадуюсь. Потом будешь решать остальное… Ты переоденешься слугой гонца картлийской царицы, его всюду пропустят; седую бороду наклеишь, слегка сгорбишься в скудной одежде и так проскользнешь в Гулабскую крепость.

– Ты шутишь, Георгий?! Чтобы Папуна показался Тэкле в наряде шута!

– Лучше в наряде шута, чем с выколотыми глазами: тогда совсем Тэкле не увидишь. Поступай, как я сказал!

Папуна знал упрямство друга. Махнув рукой, он заявил, что ради удовольствия «барсов» готов и бороду прилепить, и выкрасить хной последние волосы, торчащие на его голове, как грива облезлого коня.

Смягчая свой суровый приказ, Саакадзе сообщил, что он уступает давнишней просьбе «барсов» и собрал их не только для обсуждения дел, но и для приема Автандила в их дружину.

– Победа! Победа! Победа! – выкрикнули «барсы», обрадованные таким удачным завершением тяжелой беседы.

Взволнованный и торжествующий Димитрий вынес на середину ностевское знамя. Элизбар суетливо поправил на тахте подушки. Пануш подтянул цаги и расправил на них кисти, а Гиви начал жаловаться.

20
{"b":"1799","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Кровь, кремний и чужие
Девушка с тату пониже спины
Очаг
Роботер
Омон Ра
Дурдом с мезонином
Охотник за идеями. Как найти дело жизни и сделать мир лучше
Sapiens. Краткая история человечества
Похититель ее сердца