ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Гурген, старший сын, вскоре вернулся, бледный и онемевший. За ним следовали Эрасти и вооруженные дружинники. Вардан точно прирос к тахте, он не в силах был разжать зубы, в которых торчало подрумяненное крылышко цыпленка. Пот холодными каплями затускнел на темном лбу. Комната наполнилась той жуткой тишиной, которая разражается воплями.

Но Эрасти благодушным приветствием рассеял страх. Пожелав добрым горожанам приятной еды, он просил не нарушать богом благословенную семейную трапезу.

Вардан встрепенулся: если этот чертов хвост, по обычаю, высказал пожелания, значит плохое не замышляет. Справившись наконец с крылышком, Вардан робко попросил гостя, присланного ангелом, и отважных воинов оказать честь его скромному столу.

Чем дальше, тем больше оживлялся Вардан, суетились женщины, настойчиво угощали сыновья. Гости с удовольствием раздирали жирных кур, смачно облизывали пальцы, осушали чашу за чашей терпкого прохладного вина, вытирая затылки пестрой тканью. Лишь когда старшая невестка внесла третий поднос с медовыми сладостями, Эрасти беззаботно сообщил, что Моурави ждет Вардана на разговор.

Нельзя сказать, чтобы обрадовало такое приглашение, но Вардан понимал: сопротивляться бессмысленно. Потом – если бы его вздумали кинуть в подземелье, Эрасти не ел бы у него хлеба и не пил вина. Вардан почти спокойно надел воскресный архалук и отправился с Эрасти.

Входя в дом Саакадзе, купец снова оробел. Зачем зовет? Более получаса томился он в зале приветствий, осаждаемый тяжелыми мыслями. Почему-то назойливо преследовало: напрасно столько птиц перерезал, многие неслись, трех наседок с яиц согнали, а племенного петуха сварили. И так ясно слышалось кудахтанье встревоженного птичника, что, когда вошел Саакадзе, Вардан Мудрый развел руками, сокрушенно простонал: «Что будешь делать, многое в жизни напрасно творит человек».

Саакадзе пропустил мимо ушей запоздалое признание, небрежно ответил на подобострастный поклон и принялся расспрашивать о торговых буднях майдана.

Купец ободрился; забыв о мучивших его ужасах, он весь ушел в подробное описание вьюков и кип. Не поскупился и на черную краску для многочисленных своих врагов – этих баранов, тормозящих расцвет базара. Зато немногих друзей он представил как ангелов, страдающих за грехи сословия.

Внимательно слушал Саакадзе купца, советовался, как исправить беду, говорил о скором обогащении тбилисского купечества и так очаровал Вардана, что тот стал путанно виниться.

А Саакадзе продолжал развивать обширный план, точно сидел перед ним давнишний его советник. Вот первый караван из Эрзурума прошел уже Ахалцихе. За ним потянутся вереницы верблюдов с турецким товаром. Наверное, и Вардан заготовил на обмен немало тюков, недаром «Мудрым» прозвали его – от рождения владел даром предвидения.

Купец в смущении молчал, теребя архалук, сжимая и разжимая толстые пальцы.

– Думаю, мелик прав, и для тебя настанет в Тбилиси горячее время. Или окончательно намерен переселиться в Иран?

– Моурави и в мыслях не помышлял о таком, – пролепетал Вардан.

– Почему? В Иране тоже неплохо обменять товар, купцы всегда прокладывали дорогу в дружественные и вражеские земли. Царства многим обязаны смелости купцов. Прямо скажу: купцы – полководцы богатства. Раньше приходит монета, а за нею клинок. Аршин имеет такую же власть, как и меч, ибо они равно утверждают могущество страны.

Вардан широко раскрыл глаза, ощущая сладость взлета. В этот миг он готов был поклясться Саакадзе в вечной покорности.

– Семью напрасно беспокоишь, арбу разгрузи. Сыновей пошли обратно в лавку торговать. А жена и невестки пусть очаг восстанавливают, нехорошо, когда знатный купец живет в опустошенном доме…

– Моурави! Моурави!

– О чем мы говорили?.. Так вот, дело у меня в Исфахане есть, тебе решил доверить.

Вардан насторожился. Как мог он не догадаться, что лишь необычайное дело могло вынудить Моурави пригласить к себе купца, враждебного азнаурам. Кровь хлынула к его пожелтевшим щекам, он весь напружинился, подался вперед, словно через стойку к богатому покупателю:

– Все исполню, Моурави, прикажешь – и в гарем царице Тинатин письмо отвезу.

– Зачем в гарем? Отвезешь шаху Аббасу.

Вардан отпрянул, изумление на его лице сменилось ужасом:

– Ша-ах Аб-ба-су? Пи-исьмо?!

– Да, от князя Шадимана Бараташвили.

Вардан покачнулся и заслонил себя рукой, словно защищался от сабельного удара:

– От-от-ку-да во-во…

– Не хитри со мной, Вардан, пользы мало! Стоит ли излагать, как ты даже камешки в вестников превратил? Не бледней: если бы наказать задумал, не терял бы время на беседу с тобой. Не страшусь я князя Шадимана, и за твоими усилиями мои «барсы» следят с улыбкой. Лучше скажи, что обещал тебе князь, когда снова водворится в Метехи?

– Да… давно обещал метехским купцом поставить.

– За такие услуги? Мало.

– Награду обещал…

– Мало.

– Землю… виноградник.

– Мало. Разве сам ты не можешь приобрести виноградника? Хотя бы у старой Каранбежани… Я тебе большую награду приготовил.

– Моурави, пусть твое приказание будет мне наградой.

Саакадзе прошелся, потом тяжело опустился на тахту. Темная тень коснулась лица:

– Отправишься в Исфахан и привезешь тело моего сына Паата. Слушай внимательно, верблюдов нагрузишь шелком.

– Моурави, кто пропустит?

– На грузинской земле моя грамота все ворота откроет, а на персидской – печать Исмаил-хана.

– От-от-ку-да во-во-зьму?!

– С пятницы до понедельника охраны у водопада не будет. Три дня в твоей власти. Поступай, как в торговле: три раза отмерь и один раз обмерь. На исфаханском майдане разглашай о коварстве Георгия Саакадзе, об угнетении князей головорезами-"барсами". Не жалей черной краски на описание мук царя Симона, магометанина, князя Шадимана и Исмаил-хана. Несколько дней занимайся там исключительно торговыми делами… Потом скрытно… не мне учить мудрого купца… проберешься к католическим миссионерам. Если делла Валле не покинул Исфахан, ему поведай мою просьбу. Пусть монахи уложат в кованый сундук останки Паата и передадут тебе, – Саакадзе снял с мизинца кольцо, с которым никогда не расставался, и протянул Вардану: – Покажи Петре это кольцо, а если итальянца нет, – все свершат миссионеры. Вручишь им от меня золото. Четыре кисета с туманами тебе на расходы… Привезешь сундук, узнаю Паата… получишь в подарок дом, звание метехского купца и… тбилисского мелика.

На несколько мгновений оглушенный Вардан потерял способность шевелить языком. Потом нахлынувшая радость взметнула его, и он заерзал на тахте, точно собирался в пляс:

– Мелика?! Мелик!! Считай, Моурави, что я уже полностью выполнил твое повеление!

– Но если обман замыслишь или кольцом злоупотребишь – не обижайся: твоих сыновей повешу, женщин в сословие месепе перепишу, а внуков туркам продам.

Вардан даже зацокал, сокрушаясь таким недоверием:

– Моурави, разве хороший купец не знает, что ему выгодно? Я тоже христианин и о смерти не забываю. Посмею ли перед богом обманывать тебя в таком деле? Мелик! – И вдруг забеспокоился: – А что скажет старый мелик?

– Мало об этом печалюсь. Раз не мог удержать торговлю майдана, значит, на продырявленный бурдюк похож. Уверен – ты, Вардан, иначе поведешь дело, торговую власть тебе доверяю…

Вардан облизнул губы, вынул четки и проворно застучал ими. Невероятное блаженство охватило его. Власть! Могущество на майдане! То, о чем мечтал, как о несбыточном сне, внезапно прибило щедрой волной. Он готов был упасть на колени, целовать цаги властного раздатчика счастья и несчастья. Готов был петь, до боли в пальцах сжимал янтарь. И вдруг, желая доказать тут же свою преданность, начал уверять, что оставить на три дня водопад без стражи опасно. Пусть дружинники только не замечают путника, одиноко ползущего по крутой тропинке.

– Нет, Вардан, стражу сниму, как сказал, на три дня… Тайна должна быть сохранена.

– Но если узнают, могут бежать.

22
{"b":"1799","o":1}