ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Желтеет дорога, пробегая между колючими изгородями, и падает вниз к ущелью. Здесь по-прежнему громоздятся кругляки, мешая движению воды. Притаившееся эхо отвечает тысячами голосов на громкий крик и легкий стук копыт. Причудливо мохнатятся тени на скалистых изломах.

В Кватахевский монастырь Саакадзе приехал поздним вечером. Над строгим конусом храма светилась первая звезда. Тихо плыл над темнеющими деревьями протяжный звон.

«Завтра воскресенье», – вспомнил Георгий, спрыгивая с коня у ворот. Эрасти бросил поводья оруженосцам и последовал за Саакадзе.

Не только желание повидать сына привело Георгия в обитель. Он решил выпытать у Трифилия, в какой степени церковный съезд может помешать его государственному плану укрепления страны.

Конечно, и Трифилий не поверил предлогу посещения. В такое горячее время Моурави не будет предаваться нежности родительского чувства.

В углу просторной кельи, возле ниши, уставленной старинными кувшинами и рукописными книгами в тяжелых кожаных переплетах, удобно устроились настоятель и гость. Сперва говорили о предпринятых Георгием мерах для восстановления крестьянских хозяйств, потом перешли к делам иноземным.

Везир султана, хитроумный Осман-паша, разуверившись в силах Шадимана, прислал тайного гонца, босфорского бека. Везир предлагает военный союз против Ирана и, кладя первый камень величественной дружбы, придвигает к Самцхе-Саатабаго войско под начальством Сафар-паши, дабы Картли в необходимый час могла воспользоваться помощью султана. Также предлагает прислать в Стамбул послов для переговоров о военном и торговом союзе.

Делясь своими мыслями с настоятелем, Саакадзе откровенно сказал, что вероломство шаха черным призраком встало на рубежах Грузии, и он, Саакадзе, решил не пускать больше мусульманский призрак за пограничную черту. Осторожность подсказывает оттянуть скрепление печатью военного союза. Турция вновь готовится к войне с Ираном и может потребовать от Картли переброски войск в ханство Азербайджан. Это опасно, невыгодно и неразумно. Незачем жертвовать дружинниками ради исконных врагов. Но следует довести до «алмазного уха» шаха Аббаса о такой возможности…

Саакадзе вопросительно смотрел на Трифилия, в раздумье поглаживающего бороду.

– Если совета ждешь, Георгий, думаю, ты прав; осторожность – главный спутник государственного мужа. Но сразу же не отказывай, тяни, сколько можешь. Послов в Стамбул обещай.

– Торговые дела не терпят оттяжки. Я заверил амкаров и купцов в том, что вывоз марены, шелка, кожи и шерсти сильно увеличится, заверил в беспрерывном движении по новому торговому пути иноземных караванов. Под шум весов и аршинов мы сумеем вооружить постоянное войско. А насчет военных дел можно сослаться на предстоящие княжеские съезды. Когда вырешатся пожелания Картли, послы выедут в Стамбул.

– Только поверят ли умные турки, что ты нуждаешься в советах князей?

– Тогда сошлюсь на церковь.

– Церковь? Не стоит крестом дразнить полумесяц. Но полумесяцем дразнить «льва» необходимо. – Трифилий тяжело опустил руки на крест. – Кстати о церковном съезде напомнил: конечно, епископы и митрополиты о торговых делах заговорят. Военные союзы католикос решил обдумать. В Русию надо отправить послов…

– Разве святой отец о чужеземных делах решил с пастырями совещаться?

– И об этом тоже… Все нити тянутся к одному узору…

Саакадзе притворился встревоженным: церковь всемогуща. Он беспрекословно во всем подчинится наместнику неба и решениям преподобных отцов церкви, но он знает: султана и шаха надо убеждать мечом, а не крестом.

– Решать, может, придется кресту, а убеждать непременно мечу… Поэтому католикос без тебя, Георгий, определений собора не вынесет.

– Аминь! – облегченно вздохнул Саакадзе. Он именно этого и хотел добиться. – Если благополучно закончу переговоры с Турцией, новый храм в Тбилиси воздвигну.

– Не только в Тбилиси, – загадочно прищурился Трифилий, – все храмы, разрушенные персами, надо восстановить… На том будет первое слово католикоса.

«Грабители!» – чуть было не вскрикнул Саакадзе, но не вскрикнул:

– Думаю, этого захочет и правитель. Только где взять столько монет?

– Надо найти, Георгий. В этом залог успеха задуманного тобой плана, – сдержанно, но твердо заключил настоятель.

Саакадзе задумчиво прошелся по келье. Свет лампады растекался по сумрачной фреске. Так вот за какую плату церковь утвердит постоянное войско! Но этим не ограничатся святые отцы, еще многого потребуют. Трифилий недаром сказал: «Первое слово католикоса».

Послушники вовремя внесли яства и густое монастырское вино.

Черный князь отличался широким гостеприимством. В его кладовых и подвалах было все лучшее, что могло дать не только монастырское хозяйство, но и грузинское и не грузинские царства.

Дружеская беседа тянулась до первого предвестника утра. За столом говорили только о веселом. Отцу Трифилию было чем вспомянуть молодость, и он не стеснялся былого буйства и отваги. Не стеснялся и былых обильных утех.

Нашел бы и Саакадзе, что вспомянуть: битвы, скитания, пути человеческих страстей. Но он застенчиво молчал об этом.

Так, довольные друг другом, они удобно восседали в глубоких монастырских креслах, наслаждаясь вином и веющей из темного сада прохладой…

Наутро Бежан попросил отца оказать честь его келье. Нехотя Саакадзе исполнил просьбу. Он никак не мог примириться с монашеством сына. То, с чем собирался бороться, угнездилось в его семье… Но, войдя в просторную светлую келью, Саакадзе смягчился. Длинный стол уставлен красивыми кувшинами, полными благоухающих роз. Фолианты, свитки, древние гуджари, разноцветные чернила, тонко отточенные гусиные перья говорили о любви к труду и науке: «Кто путешествует ради науки, тому аллах облегчает дорогу в рай», – припомнилось Саакадзе…

Вскоре он понял, что сын не совсем бескорыстно пригласил его. Бежан напомнил, как преданно сражались кватахевцы, сколько храбрецов пало. Монастырь оскудел монахами, воинами, конями. А сколько запасов съедено! Виноградники не возделаны, розовое масло наполовину убавилось. Застой в монастыре, даже пиявки в Тваладском озере не плодятся…

Удивленно рассматривал Саакадзе своего сына. В кого он? «У нас в роду купцов нет. У Эристави… да, пожалуй, Зураб тоже так говорил бы, если бы огромные трофеи не обрадовали его, как и других князей».

– Ты говоришь – убытки? Но если память моя по-прежнему крепка, не вижу – в чем? Благодаря моим заботам шах Аббас не тронул Кватахеви. Я тоже не нарушал ход жизни обители. А если монастырские дружинники дрались, то так поступали все. Надо было защищать святую церковь или нет?

– Я не об этом напоминаю, мой отец. Ты всегда был другом Кватахеви. Да не оскудеет и теперь твоя десница при дележе.

– Дележе? Ты о чем?

– Католикос решил усилить церковь угодьями и людьми. Тебе как полководцу предоставится определить: сколько следует каждому монастырю…

Правая бровь Бежана резко приподнялась, и две глубокие складки пересекли переносицу. Так бывало и у самого Саакадзе, когда он стремился преодолеть препятствия. Моурави в упор смотрел на сына и удивлялся, точно видел свой собственный портрет в юности, но написанный елейной рукой монастырского фрескописца.

«Все понятно, – возмущенно думал Саакадзе, – черная братия решила узаконить расхищение ценностей царства. И меня стараются втянуть, дабы народ не роптал! „Если Моурави просит – значит, надо…“ Выходит, моими руками хотят золото просеивать… Что ж, подметаем им черную пыль».

– Мой сын, любуюсь тобою… Еще совсем молод, но мысли и заботы о монастыре достойны мудрости мужа… Я, конечно, сам думал о том, как обогатить обитель, где живет и трудится Бежан Саакадзе… Но Шио-Мгвимский монастырь намного больше пострадал… Мцхетский…

– Мцхетский? – воскликнул Бежан, перенявший от Трифилия вражду и зависть к богатой обители. – Мцхетский, отец, и так распух от золота и угодий. Все святые обители одинаково помогали Симону Первому в войне с шахом Тахмаспом. А настоятель Мцхета изловчился в благодарность единолично получить от царя подворье у Метехи, виноторговые ряды, деревню Коранта с виноградным садом, а от князей Бараташвили – владение под Дигоми, от Эристави – деревню Вирши с ее доходами и водами и еще многое, чего не хочу перечислять ради спокойствия своей души.

56
{"b":"1799","o":1}