ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дети 2+. Инструкция по применению
Следуй за своим сердцем
Женщины непреклонного возраста и др. беспринцЫпные рассказы
Код благополучия. Как управлять реальностью и жить счастливо здесь и сейчас
Кафе маленьких чудес
Академия черного дракона. Ставка на ведьму
Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь
Могила для бандеровца
Не надо думать, надо кушать!
A
A

— Я боюсь за мозг ребенка. Он сойдет с ума.

И когда я вновь впадал в состояние бреда, то слова эти преследовали меня, и мне казалось, что меня запирали в дом умалишенных, что надзиратели там били меня, а сумасшедшие окружали меня воющей толпой.

Мое молодое воображение получило сильное впечатление от разговоров старших о преступных притонах китайских кварталов Сан-Франциско.

В бреду моем я блуждал глубоко под землею, по тысячам подобных притонов, и страдал и умирал тысячу раз за запертыми железными дверями. Когда же я натыкался на отца моего, сидящего за столом в подземных пещерах и играющего с китайцами на крупные ставки золота, то все мое чувство обиды находило исход в ужаснейших ругательствах. Я вставал на постели, барахтаясь в руках удерживавших меня людей, и ругал отца во весь голос.

…В ту ночь, когда Зеленый Змий властвовал надо мною, никто не спал в тонких стенах дома на ферме. Ларри, лежавший под мостом, не страдал от бреда вроде моего. Я убежден в том, что он спал бесчувственным сном безо всяких сновидений и что пробуждение его на следующее утро было лишь тяжелое и мрачное; если же он жив до сих пор, то, конечно, он не помнит этого случая, до такой степени был он обычный и преходящий. Но мой мозг был заклеймен навсегда этим переживанием; я пишу теперь спустя тридцать лет, а передо мною по-прежнему ясны и отчетливы тогдашние видения, и прежние страдания так же чувствительны и ужасны, как в ту знаменательную ночь.

Я долго проболел и совсем не нуждался в уговариваниях матери избегать Зеленого Змия в будущем. Моя мать вынесла ужасный удар. Она считала, что я поступил очень, очень дурно — вопреки всему ее воспитанию. И как мог я, которому никогда не дозволялось отвечать старшим и который не находил слов, выражающих состояние своей души, как мог я сказать матери, что именно ее назидательные речи были ответственны за мое пьянство? Если бы не теории ее о черных глазах и о характере итальянцев, то я ни за что не взял бы кислой и горькой жидкости в рот. Я рассказал ей истинную подкладку этой постыдной истории только тогда, когда был уже взрослым мужчиной…

Я твердо решил никогда более не прикасаться к вину. Ни одна бешеная собака не боялась воды больше, чем я боялся алкоголя.

Но я все-таки хочу доказать, что опыт, перенесенный мною, как бы он ни был ужасен, не был в состоянии отвратить меня от конечного близкого знакомства с Зеленым Змием. Уже тогда вокруг меня действовали силы, толкавшие меня в его объятья. Во-первых, за исключением матери моей, всегда придерживавшейся крайне строгих взглядов, мне казалось, что взрослые смотрели на все происшествие с известной терпимостью… Насколько я понимаю, никто не видел во всем этом ничего постыдного. Приключение это было немного рискованное, чертовски шикарное, — словом, это был красочный и выдающийся эпизод, внесший разнообразие в трудовую жизнь на печальном, туманном побережье.

Ирландцы, владельцы ранчо, добродушно поддразнивали меня за мой подвиг и хлопали меня по спине до тех пор, пока я не вообразил себя героем. Питер, Доминик и прочие итальянцы гордились моими способностями к выпивке. Нравственность не отворачивала строгого лица своего от пьянства. Даже учитель нашей маленькой деревенской школы распускал нас на вакации в тех случаях, когда он вступал в борьбу с Зеленым Змием и бывал им побежден. Ввиду всего этого нравственных задерживающих моментов совсем не существовало. Мое отвращение к алкоголю было лишь чисто физического свойства. Я терпеть не мог этой гадости.

V

Я никогда не мог отделаться от физического отвращения к алкоголю, но я подавлял его в себе. Я до сих пор подавляю его каждый раз, когда пью вино. Вкус мой не перестает возмущаться, а вкус хороший показатель того, что полезно для организма. Однако люди пьют не ради влияния алкоголя на тело; они стремятся за впечатлением, производимым им на воображенье; если же алкоголь должен проходить через тело, то тем хуже для последнего.

Однако, несмотря на мое физическое отвращение к алкоголю, самыми выдающимися и яркими точками в моем детстве были посещения питейных домов. Сидишь, бывало, на тяжелом возу с картофелем, ноги затекают от неподвижности, и лошади тихо, шаг за шагом идут по тяжелой дороге между песчаными пригорками; тогда чудное видение сокращало для меня путь. Видение это было — питейный дом в Колме, где отец мой или всякий другой возница непременно останавливался выпить вина. Я вылезал погреться у огромной печки и получал бисквит. Всего лишь один бисквит, но какая сказочная роскошь! Питанные дома были прекрасной выдумкой!..

Мне нравились питейные дома, в особенности же питейные дома в Сан-Франциско. В них имелись самые чудесные лакомства — необычайного вида хлеба и бисквиты, сыр, колбаса и сардинки; это были удивительные предметы питания, которых я никогда не видал в нашем скудном домашнем обиходе. Однажды один хозяин бара смешал для меня сладкое питье трезвенников из содовой воды с фруктовым сиропом. Мой отец не платил за него — хозяин бара угощал меня и в силу этого сделался моим идеалом прекрасного и доброго человека. Я вспоминал и думал о нем в течение многих лет… И еще много лет спустя я боготворил память о нем.

Несмотря на мои два злосчастных опыта, Зеленый Змий оставался вездесущим и доступным для меня и привлекал меня к себе. Питейный дом оставлял глубокие следы в детском воображении… Двери других домов были всегда закрыты для меня; двери же питейного дома были широко раскрыты. И всегда, и везде находил я питейные дома — на больших дорогах и на проселках, на оживленных улицах и в переулках; они были ярко освещены и веселы, теплы зимой и прохладны и темны летом. Да, слов нет, питейный дом был великолепным учреждением!

Когда мне стукнуло десять лет, то семья наша бросила фермерство на ранчо и переехала на жительство в город. И тут десяти лет я начал жизнь в качестве разносчика газет. Это было главным образом потому, что мы нуждались в деньгах. Кроме того, движение мне было необходимо. Я забрался в бесплатную публичную библиотеку и дочитался до полного упадка нервных сил.

…Итак, я в десять лет вышел на улицу в качестве газетчика. Теперь уже я не успевал читать, я был занят беготней и обучался драться, говорить дерзости и лгать. Я обладал воображением и всеобъемлющим любопытством. Любопытство, возбуждаемое во мне питейными домами, было не из последних интересов моих, я часто заходил в эти учреждения.

…В питейных домах жизнь становилась иной. Мужчины говорили звучными голосами, хохотали громким хохотом, и над всем стояла какая-то атмосфера ширины и непринужденности. Тут было интереснее, чем в обычной будничной жизни, в которой ровно ничего не приключалось. Здесь жизнь была оживленная и иногда принимала страшную окраску, когда удары сыпались, кровь проливалась и, расталкивая всех, входили рослые полицейские. Это были великие моменты для меня, у которого голова была полна рассказами о кровавых боях бесстрашных искателей приключений на море и на суше. Когда я ходил по улицам, оставляя газеты у дверей домов, то подобных красочных моментов не встречалось. Но в питейном доме даже пьяницы, валявшиеся поперек столов или в опилках на полу, служили предметами моего удивления и казались окруженными чем-то таинственным.

Надо сказать, что питейные дома были правы по-своему, Отцы города санкционировали их и давали им патенты на продажу. Они вовсе не были теми ужасными притонами, какими считали их мальчики, не имевшие случая, подобно мне, познакомиться с ними. Они, быть может, и были страшны, то есть жуток был огромный интерес к страшному, возбуждаемый ими (а мальчика больше всего интересует страшное и удивительное). Одинаково страшными кажутся и пираты, кораблекрушения и битвы; а где тот здоровый юнец, кто не готов отдать душу за возможность принять участие в таких интересных вещах?

Кроме того, я встречал в питейных домах репортеров, издателей, адвокатов и судей, которых я знал в лицо. Они оправдывали мое влечение к питейному дому, они, верно, также находили в нем то новое и чрезвычайное, которое я предугадывал и ощупью искал. Я не уяснял себе, что это было; но оно должно было существовать, если мужчины собирались там, как жуки, жужжащие над горшком меда. У меня не было горестей, и мир казался очень светлым, так что мне было невдомек, что люди искали там забвенья от утомительного труда и вечных огорчений.

3
{"b":"17991","o":1}