A
A
1
2
3
...
106
107
108
...
117

– В какие годы Йорген ходил на яхте?

– Я ее подарил ему, по-моему, в девяносто втором году. У них был какой-то неформальный клуб. Они ходили под парусом, веселились. Вели какие-то шутливые протоколы, посылали бутылочную почту. Йорген исполнял обязанности секретаря. Мне даже пришлось ему показывать, как ведется протокол – параграфы и тому подобное.

– А эти протоколы сохранились?

– После его гибели я сложил их в ящик. Они там и лежат.

Имена, подумал Валландер. Все, что нам нужно, – имена.

– Вы можете вспомнить имена кого-либо из его друзей этого периода?

– Кое-кого – да. Но не всех.

– Но ведь эти имена, скорее всего, есть в протоколах?

– Думаю, да.

– Тогда мы за ними съездим, – сказал Валландер. – Это очень важно.

Он сказал это настолько убедительно, что даже если у Эденгрена и были возражения, он предпочел оставить их при себе. Валландер предложил полицейскую машину, но тот сказал, что привезет протоколы сам.

В дверях он обернулся.

– Я потерял детей, – тихо сказал он. – Обоих. Что у меня осталось?

Он не стал дожидаться ответа и вышел. Собственно говоря, ответа, скорее всего, бы и не последовало – Валландер просто не знал, что на это ответить. Он встал и вернулся в совещательную комнату. Эббы не было. Он дошел до приемной – ее никто не видел. Он набрал свой домашний номер. Прошло восемь длинных сигналов, прежде чем он повесил трубку. Значит, Эбба уже на пути сюда.

Через сорок минут приехал Эденгрен и положил перед Валландером большой коричневый конверт.

– Это все, – сказал он. – Одиннадцать протоколов. Ребята не относились к этому особенно серьезно.

Валландер начал листать бумаги. Протоколы были написаны на машинке с множеством опечаток и ошибок. Он насчитал семь имен, и все они были ему неизвестны Он почти наверняка мог сказать, что ни одно из них в следствии не фигурировало. Еще один тупик, подумал он. Я все надеюсь, что Оке Ларстам оставит какой-то след, кончик ниточки, которую потом можно будет размотать. Но нет. Он не оставляет ниточек. Валландер все же пошел и передал протоколы Мартинссону, в двух словах объяснил, что это такое, и уже хотел уйти, как Мартинссон вдруг негромко присвистнул.

Валландер подошел и встал у него за спиной. Мартинссон показывал на одно из имен – Стефан Берг.

– У нас, по-моему, фигурировал почтальон по фамилии Берг. Помнишь? В этой глянцевой почтовой брошюре…

Валландер про него просто забыл. Он мысленно поблагодарил Мартинссона.

– Сейчас же ему позвоню, – сказал Мартинссон и направился к телефону.

Валландер пошел к себе, но перед дверью остановился. Нет ли еще чего-то, о чем он должен спросить Эденгрена? Решил, что нет, и открыл дверь. Эденгрен стоял у окна. Глаза у него, к удивлению Валландера, были красными.

– Вы можете ехать домой. У меня нет причин вас дольше задерживать.

Эденгрен грустно поглядел на него:

– Вы его возьмете? Того, кто убил Ису?

– Да. Мы его возьмем.

– Почему он это сделал?

– А вот на этот вопрос мне нечего ответить. Я не знаю.

Эденгрен протянул ему руку. Валландер проводил его до приемной. Эббы на месте по-прежнему не было.

– Мы останемся в Швеции до похорон, – сказал Эденгрен. – А потом… потом не знаю. Скорее всего, продадим дом в Скорбю и уедем. А о том, чтобы поехать на Бернсё, я даже думать не могу.

И ушел, не дожидаясь ответа.

Вернувшись в комнату для совещаний, Валландер застал Мартинссона беседующим с почтальоном по фамилии Берг. Валландер встал рядом, прислушиваясь к разговору, но никак не мог заставить себя сосредоточиться. Им вновь овладело беспокойство. Он вышел в коридор. Мы ждем, сказал он вслух. Мы, конечно, непрерывно и лихорадочно суетимся, звоним, листаем папки, ведем короткие многозначительные разговоры, делаем выводы. Но если все это постараться объединить одним словом, то слово это будет именно таким: мы ждем. Мы все время на шаг позади Ларстама и никак не можем его настичь.

Он услышал из коридора, что Мартинссон повесил трубку.

– И что? – спросил он, входя.

– Все сходится, – сказал Мартинссон. – Стефан Берг его сын. Сейчас он учится в университете в Кентукки.

– И куда это нас ведет?

– По-моему, никуда. Берг говорит, что на работе всегда охотно рассказывал о своей семье, так что Оке Ларстам много раз имел возможность услышать рассказы о Стефане и его парусном клубе.

Валландер уселся на свое обычное место.

– И что это все значит? Есть здесь за что зацепиться?

– Похоже, нет.

Валландер внезапно потерял самообладание. Он отшвырнул лежащие перед ним бумаги.

– Мы его упустим! – заорал он. – Где он прячется? Кто этот девятый?

Все смотрели на него, не произнося ни слова. Он сложил руки чуть не в молитвенном жесте, выскочил из комнаты и заметался по коридору – уже в который раз за этот бесконечный день. Вышел в приемную – Эббы все еще не было. Так и не нашла чистую рубашку, решил он. Поехала купить новую.

Было уже семь минут четвертого. Эта среда будет тянуться еще девять часов. Пятьсот сорок минут они будут ждать, что Оке Ларстам в любую из них выполнит свою угрозу.

Наконец, он принял решение. Ему надо посоветоваться с ближайшими сотрудниками. В комнате для совещаний, больше напоминающей сейчас военный штаб, ему никак не удавалось сосредоточиться. Он встал в дверях и подождал, пока Анн-Бритт обратит на него внимание.

– Захвати Мартинссона, – сказал он, – и приходите ко мне в кабинет. Посидим у меня.

Через три минуты они были у него. Мартинссон предусмотрительно притащил стул.

– Еще раз, – произнес Валландер как заклинание, – давайте посмотрим на все это еще раз. Втроем. Два вопроса как были, так и остаются: где он прячется и кого собирается убить. Если даже предполагать, что он настигнет свою жертву без одной минуты двенадцать, все равно у нас только девять часов. Но это совершенно нереальная ситуация. Времени у нас гораздо меньше. А может быть, мы уже опоздали. Просто мы не знаем, может быть, он уже сделал, что обещал. Нашел девятого.

Он прекрасно понимал, что и Мартинссон и Анн-Бритт тоже допускали такую возможность. Но все равно, как ему показалось, они лишь теперь осознали ее в полной мере.

– Где Ларстам? – продолжал Валландер. – Что он думает? Мы, сами того не ожидая, накрыли его в квартире Сведберга. Он, конечно, не думал, что его там найдут. Далее, мы обнаружили его лодку. Но мы вовсе не уверены, что он собирается ее использовать в качестве убежища. Может быть, он уже знает, что лодка засвечена. Или, во всяком случае, предполагает. Что он станет делать тогда?

– Он словно мерится с нами силами, – сказал Мартинссон. – Если он действует согласно своим привычкам, он уже выбрал жертву и выбрал ситуацию, в которой он на нее нападет. Ситуацию, где все происходит очень быстро, почти мгновенно, и у жертвы нет ни малейшего шанса защититься или даже как-то помешать ему. Значит, сейчас он занимается с нами перетягиванием каната. Он знает, что мы его выслеживаем. Знает, что нам известно про его переодевания в женщину.

– Отлично, – сказал Валландер. – Очень четко и совершенно верно. Значит, нам надо понять ход его мыслей. Понять, о чем он думает.

– Он думает о том, что неплохо бы ему понять ход наших мыслей, – сказала Анн-Бритт.

И это верно, отметил он. Нет, втроем они должны что-то придумать, и обязательно придумают.

– Представь себе, что ты Оке Ларстам, – обратился он к Анн-Бритт. – О чем ты думаешь?

– Он собирается осуществить то, что задумал, – сказала она. – И он уверен, что мы не догадываемся, кто будет его девятой жертвой.

– Почему?

– Потому что тогда мы поставили бы охрану. А он наверняка знает, что мы этого не сделали.

– Отсюда следует еще один вывод, – вставил Мартинссон. – Он может сейчас все силы посвятить поиску надежного убежища. Жертва от него никуда не уйдет.

– Вот так он и думает, – заключила Анн-Бритт. – И мы думаем так же.

– Значит, нам нужно думать по-другому, – сказал Валландер. – Сделать еще один шаг в неизвестность.

107
{"b":"180","o":1}