ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он взял пистолет с глушителем, лежавший рядом на сложенной куртке, и быстро огляделся.

Потом, пригибаясь, подкрался поближе и встал за деревом. Выждал несколько секунд. Никто ничего не заметил. Еще раз огляделся – никого.

Они были одни.

Он выступил из-за дерева и застрелил их, всех троих, выстрелом в голову. К сожалению, кровь забрызгала парики. Все произошло так быстро, что он даже сам не понял, что сделал.

Перед ним лежали три трупа. Обнявшись, как и несколько секунд назад.

Он выключил магнитофон. Прислушался. Умолкнувшие было птицы вновь начали щебетать. Огляделся в третий раз – конечно, никого.

Он положил пистолет на скатерть, предварительно подстелив салфетку. Он никогда не оставлял следов.

Потом сел. Внимательно рассмотрел лица – только что эти люди весело смеялись, теперь все мертвы.

Идиллия продолжается, подумал он. Только теперь нас четверо. Как и было задумано.

Он налил стакан красного вина. Вообще он не пил, но по такому случаю не мог удержаться.

Примерил парики. Немного поел – он был не особенно голоден.

В половине четвертого он встал.

Оставалось еще много дел.

В национальный парк часто забредали любители утренних прогулок. Если кто-то, против ожидания, свернет с тропинки и заглянет на полянку, следов быть не должно.

Последнее, что он сделал, – обшарил их сумки и карманы и нашел, что искал. У всех троих были паспорта. Сунул их в карман куртки – потом сожжет.

Последний раз бросил взгляд на полянку. Достал из кармана фотоаппарат и сделал снимок.

Всего один.

Словно бы он любовался полотном. Пикник восемнадцатого века.

Только картина была забрызгана кровью.

Наступило утро Иванова дня. Суббота 22 июня 1996 года. День летнего солнцестояния.

Погода была по-прежнему прекрасной. Наконец-то и в Сконе пришло лето.

Часть 1

1

В среду 7 августа 1996 года Курт Валландер чуть не погиб в дорожной аварии на восточной окраине Истада.

Дело было ранним утром, в начале седьмого. Он, миновав Нюбрустранд, выехал на Эстерледен, и вдруг прямо перед его «пежо», отчаянно сигналя, невесть откуда вынырнул грузовик.

Он круто повернул руль и очутился в кювете. Только теперь он испугался. Сердце отчаянно колотилось, резко накатила тошнота, и он чуть не потерял сознание. Руки судорожно вцепились в руль.

Он понемногу сообразил, что произошло.

Он задремал. На какую-то секунду, но этого хватило, чтобы его старенький «пежо» стало заносить на встречную полосу.

Еще секунда – и он был бы мертв. Тяжелый грузовик превратил бы его «пежо» в груду металлолома.

В голове было пусто. Только назойливое воспоминание – как несколько лет назад чуть не сбил лося под Тингсрюдом.

Но тогда была ночь и к тому же туман. А сейчас он просто-напросто задремал за рулем.

Усталость.

Он не мог понять, откуда она взялась. Эта усталость ни с того ни с сего навалилась на него еще до отпуска. В этом году он решил уйти в отпуск пораньше, в начале июня, – и весь июнь шли дожди. А только он вернулся на службу – в Сконе наступило настоящее, солнечное лето.

Но усталость никуда не исчезала. Он мог вдруг заснуть на стуле. Ему было трудно вставать по утрам – даже если высыпался. Когда он вел машину, приходилось то и дело съезжать на обочину, чтобы немного поспать.

Его дочь, Линда, с которой они вместе провели неделю отпуска, даже спросила, здоров ли он. Они поехали на машине на Готланд, В один из последних дней они остановились в пансионате в Бургсвике – вечер выдался прекрасный, один из немногих без дождя. Они весь день бродили по южной оконечности острова, потом поели в пиццерии и вернулись в пансионат.

И тогда она спросила его, почему он такой вялый и сонный. По выражению ее лица в слабом свете керосиновой лампы он понял, что она уже давно хотела задать этот вопрос. Но он отмахнулся – с ним все в порядке. И ничего странного – неужели он не имеет права хотя бы часть отпуска посвятить тому, чтобы как следует отоспаться? Линда больше не спрашивала, но у него осталось чувство, что она ему не поверила.

Сейчас он ясно понял, что так дальше продолжаться не может. Это не похоже на естественную, легко объяснимую усталость. Что-то не так. Он попытался найти какие-то другие странности, но ничего такого, кроме разве что внезапных пробуждений по ночам, припомнить не смог. Иногда икры сводила судорога, но это, кажется, и раньше бывало.

Только что он чуть не расстался с жизнью. Откладывать больше нельзя. Сегодня же запишется на прием к врачу.

Он завел мотор и выехал из кювета. Опустил стекло – несмотря на конец августа, было по-летнему тепло и солнечно.

Он направлялся в отцовский дом в Лёдерупе. Не сосчитать, сколько раз он ездил этой дорогой… но он до сих пор не мог примириться с мыслью, что не застанет отца в его мастерской, не почувствует запаха скипидара, не увидит, как отец стоит у мольберта и пишет одну из своих картин с одним и тем же сюжетом. Пейзаж с глухарем на первом плане. Или без глухаря. И солнце, висящее на невидимых нитях над вершинами деревьев. Скоро исполнится два года с тех пор, как Гертруд позвонила в полицию и сказала, что нашла отца мертвым на полу в мастерской. Он до сих пор в мельчайших деталях помнил, как ехал тогда в Лёдеруп и не мог заставить себя поверить, что это правда. И поверил, только увидев Гертруд во дворе: все так и есть. Отец умер.

Два года промелькнули незаметно. Как только находилось время – к сожалению, не так часто, как хотелось бы, – он навещал Гертруд, оставшуюся жить в отцовском доме. Прошло не меньше года, прежде чем они решились разобрать его вещи. Тридцать два готовых и подписанных пейзажа. Декабрьским вечером 1995 года они сидели на кухне и прикидывали, кому должны достаться эти картины. Валландер две оставил себе (одну с глухарем, одну – без), по одной получили Линда и Мона, его бывшая жена. Сестра, Кристина, к его горькому недоумению, от картин отказалась. У Гертруд уже было несколько пейзажей. Оставалось, таким образом, двадцать восемь картин. Поколебавшись, Курт послал одну следователю в Кристианстад – к которому частенько обращался по службе. Удалось пристроить двадцать три картины, даже все многочисленные родственники Гертруд получили по одной, и все равно оставалось пять.

Что с ними делать, он понятия не имел. Одно он знал твердо – сжечь их у него рука никогда не поднимется.

Строго говоря, это была собственность Гертруд, но она настаивала, что картины принадлежат ему и Кристине – ведь она, Гертруд, появилась в жизни отца только в последние годы его жизни.

Он проехал поворот на Косебергу. Оставалось совсем немного. Он постарался представить, как встретит его Гертруд. Как-то в мае они долго гуляли по тракторным колеям, среди посевов рапса, и она сказала, что собирается уехать – ей было очень одиноко в пустом доме.

«Не хочу здесь больше жить, – заявила она тогда, – мне привидения являются».

Он ее понимал. На ее месте он, наверное, чувствовал бы то же самое.

Она попросила его помочь продать дом. Спешки, разумеется, никакой, можно подождать до конца лета. Но до наступления осени хотелось бы уехать – к сестре в Рюнге, та тоже только что овдовела.

Что ж, вот и конец лета. В среду Валландер взял выходной – в девять часов должен был приехать маклер из Истада договориться о приемлемой цене. До этого Валландер с Гертруд собирались разобрать последние коробки с отцовским имуществом. Большая часть вещей была упакована еще неделю назад. У его сотрудника Мартинссона был прицеп, и они в несколько рейсов отвезли оставшийся хлам на свалку под Хедескугой. Все, что осталось от человеческой жизни, нашло место на мусорной свалке, с гнетущим чувством подумал Валландер. Кроме памяти, остались только фотографии, пять картин и несколько картонных коробок с письмами и документами. Ничего больше. Жизнь прожита, итоги подведены.

Он свернул на проселок к дому.

2
{"b":"180","o":1}