ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Призрак Канта
Автомобили и транспорт
Бессмертники
Трансформатор. Как создать свой бизнес и начать зарабатывать
Забойная история, или Шахтерская Глубокая
#Имя для Лис
Отдел продаж по захвату рынка
Бывшие «сёстры». Зачем разжигают ненависть к России в бывших республиках СССР?
Паиньки тоже бунтуют
A
A

– Мы иногда так делали. Наряжались.

– Зачем?

– Так интереснее.

– Покинуть свое время? Представить, что ты живешь в другую эпоху?

– Да.

– И это всегда были костюмы восемнадцатого века?

– Мы никогда не повторялись, – сказала она, и он уловил в ее голосе плохо скрытую гордость.

– А почему?

На этот вопрос она не ответила. Валландер подумал, что здесь может скрываться что-то важное, и решил попробовать с другого конца:

– А что, известно, как люди одевались, к примеру, в двенадцатом веке?

– Да. Но мы так далеко не забирались.

– А как вы выбирали эпоху?

Она снова промолчала. Валландер начал понимать, на какие именно вопросы она не хочет отвечать.

– Расскажи, что случилось на Иванов день.

– Я заболела.

– Внезапно?

– Заболеваешь всегда внезапно.

– И как было дело?

– Мартин заехал за мной, а я сказала, что не могу.

– И что он сказал?

– То, что и должен был сказать.

Валландер не понял:

– Что ты имеешь в виду?

– Спросил, правда ли это. Или нет. Если говоришь неправду, тебя оттолкнут.

Он задумался. Сначала она не ответила на вопрос, почему они никогда не повторяют свои маскарады. Потом про то, как они выбирают эпоху. А теперь вдруг это. Если говоришь неправду, тебя оттолкнут. Кто оттолкнет? Откуда?

– То есть вы очень серьезно относились к вашей дружбе? Никакого вранья. Если врешь, тебя оттолкнут?

На ее лице читалось искреннее удивление.

– А иначе разве это дружба?

Он кивнул:

– Конечно. Дружба держится на доверии.

– А на чем же еще?

– Не знаю. Может быть, на любви.

Она снова подтянула одеяло к подбородку.

– Что ты подумала, когда поняла, что они уехали в Европу? И ни слова тебе не сказали?

Она посмотрела на него долгим взглядом:

– Я уже отвечала на этот вопрос.

Валландер не сразу понял, когда и где она могла отвечать на этот вопрос, но потом сообразил.

– Ты имеешь в виду того полицейского, который приходил летом?

– А кого же еще?

– А ты помнишь, когда он приходил?

– Первого или второго июля.

– А что он еще спрашивал?

Она резко придвинулась к нему, так что он даже отшатнулся.

– Я знаю, что его убили. Того, по имени Сведберг. Вы это хотели мне сообщить?

– Не совсем, – сказал Валландер. – Но я хотел бы знать, о чем он тебя спрашивал.

– Ни о чем.

Он нахмурился:

– Но ведь о чем-то спрашивал?

– Больше ни о чем. У меня есть кассета.

Он ошарашенно посмотрел на Ису:

– Ты записала на магнитофон разговор со Сведбергом?

– Потихоньку, разумеется. Я иногда так делаю. На диктофон.

– И Сведберга тоже записала?

– Да.

– А где запись?

– В павильоне. Где вы меня нашли. С голубым ангелом на этикетке.

– С голубым ангелом?

– Я сама делаю этикетки.

Он кивнул:

– Ты не против, если мы позаимствуем эту запись?

– Почему я должна быть против?

Валландер позвонил в полицию и велел дежурному послать людей за кассетой. И плейером – он вспомнил, что около кровати лежал плейер.

– С голубым ангелом? – недоверчиво спросил дежурный.

– На этикетке голубой ангел. Это срочно.

Ровно через двадцать девять минут привезли кассету. Девушка тем временем ушла в туалет и не появлялась минут пятнадцать. Когда она вышла оттуда, Валландер, к своему удивлению, заметил, что она вымыла голову. Он вдруг подумал, что надо быть настороже – как бы ей вновь не пришла мысль покончить с собой.

И тут, постучав, вошел полицейский с плейером и кассетой. Она кивнула – именно эта кассета, все правильно. Она надела наушники и нашла нужное место.

– Вот, – сказала она и протянула ему наушники.

Услышав громкий голос Сведберга, он вздрогнул, как от удара. Сведберг прокашлялся и задал свой вопрос. Ответ ее был слышен плохо – видимо, она сидела далеко от микрофона. Он перемотал пленку назад и послушал еще раз.

Нет, он не ошибся.

Она была права. Сведберг действительно задал тот же вопрос, что и он. Но не совсем. Разница в формулировках была решающей.

Вот какой вопрос задал Исе он сам:

– Что ты подумала, когда поняла, что они уехали в Европу? И ни слова тебе не сказали?

Сведберг спросил, в общем, то же самое, но смысл был иным.

Валландер еще раз послушал знакомый, тысячу раз слышанный голос.

– Ты и в самом деле считаешь, что они уехали в Европу?

Он опять перемотал пленку. Иса не ответила на вопрос Сведберга. Он снял наушники.

Сведберг знал, подумал он.

Он знал уже первого или второго июля.

Сведберг знал, что они никуда не уехали.

14

Они беседовали еще довольно долго. Плейер лежал рядом на столике, плейер и кассета с голубым ангелом – все, что осталось от голоса Сведберга. Валландер продолжал задавать вопросы, хотя никак не мог сосредоточиться. Его мучил вопрос – кто должен сообщить Исе Эденгрен о том, что случилось с ее друзьями в национальном парке. Кто и когда? У Валландера было неприятное ощущение, что он ведет нечестную игру, Наверное, с самого начала следовало сказать правду. Сейчас, уже в десятом часу вечера, он понял, что дальше не продвинется. Оставалось только одно. Он извинился и вышел – якобы глотнуть кофе. Из коридора он позвонил Мартинссону – почти все уже вернулись в Истад. На месте происшествия оставались только криминалисты во главе с Нюбергом – они собирались работать и ночью. Валландер сообщил, где он, и попросил пригласить к телефону Анн-Бритт Хёглунд. Когда она взяла трубку, он рассказал все, как есть, – ему нужна ее помощь.

– Я у Исы Эденгрен, – сказал он. – Ей тоже надо сообщить. Как она среагирует, неизвестно.

– Она в больнице, – сухо сказала Анн-Бритт. – Что может случиться?

Ее ответ удивил Валландера – он не ожидал от нее такой черствости. Но он быстро сообразил, что это всего лишь защитная реакция. Весь этот длинный и теплый августовский день она провела там, в лесу, на месте преступления – одного из самых отвратительных из когда-либо виденных Валландером.

– И все равно, хорошо бы ты приехала, – сказал он. – Я боюсь один. Не забудь, что она только что пыталась отравиться.

Он нашел сестру, ту самую, что недавно брала у него кровь на сахар, и спросил имя врача и его домашний телефон. Заодно спросил, какое впечатление производит на нее Иса Эденгрен.

– Некоторые самоубийцы обладают колоссальной волей. Бывает, конечно, и наоборот, но Иса, по-моему, принадлежит именно к первой категории.

Он спросил, где можно раздобыть чашку кофе. Она послала его в вестибюль – там, по ее словам, есть кофейный автомат.

Он позвонил врачу. Вначале трубку взял ребенок, потом женщина и, наконец, мужчина.

– Я забыл вас спросить, – сказал Валландер. – Мы должны сообщить ей о происшедшем. Все равно она узнает завтра, причем как узнает и от кого, мы знать не будем и пронаблюдать за ее реакцией не сможем. Это и есть мой вопрос – как она может среагировать?

Врач помолчал и сказал, что сейчас приедет. Валландер пошел в вестибюль искать кофейный автомат. Найти его оказалось нетрудно, но тут же обнаружилось, что мелочи у него нет. Он огляделся. По вестибюлю, опираясь на стульчик-каталку, шаркающей походкой шел какой-то старик. Валландер вежливо спросил, не разменяет ли тот ему деньги. Старик покачал головой, полез в карман и протянул Валландеру пятикроновую монету. Валландер стоял с пятидесятикроновой купюрой в руках, не зная, что делать.

– Я скоро умру, – сказал старик, улыбаясь. – Через три недели, а может быть, и раньше. И что мне там делать с деньгами?

Он зашаркал дальше. Настроение у него, судя по всему, было превосходное. Валландер с восхищением посмотрел ему вслед. Потом нажал не на ту кнопку, и, как назло, автомат нацедил ему кофе с молоком, которого он терпеть не мог. С кружкой в руке он вернулся в отделение. Анн-Бритт уже была там. Она была очень бледна, под глазами – темные круги. Ничего, что могло бы как-то помочь следствию, в лесу пока не нашли. Она говорила тихо и монотонно, видно было, что очень устала. Мы все устали, подумал он. Устали, еще не успев погрузиться по-настоящему в этот кошмар.

40
{"b":"180","o":1}