ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он передал ей разговор с Исой. Она удивилась, когда он сообщил, что слышал голос Сведберга, и без обиняков высказал свое заключение: Сведберг знал или, по крайней мере, подозревал, что эти трое никуда не уезжали.

– Как он мог это знать? Если он сам не был свидетелем… того, что мы видели?

– Важно, что проясняется другое. Сведберг был в непосредственной близости к событиям. Но знал не все, иначе зачем бы стал задавать вопросы?

– Во всяком случае, это означает, что их убил не Сведберг, – сказала она. – Но ведь мы так всерьез и не думали?

– Мысль такая была, – сказал Валландер, – признаюсь. Была. Теперь картина немного прояснилась, и мы можем обсудить следующий шаг. Уже несколько дней спустя Сведберг начинает задавать вопросы, свидетельствующие, что ему что-то известно. А что именно? Что ему известно?

– Что они убиты?

– Не обязательно. Единственное, что мы можем сказать точно, – его что-то беспокоит. Так же как и нас что-то смутно беспокоило, пока мы их не нашли.

– Он чего-то боится?

– Вот-вот, мы подошли к главному. Откуда взялся этот страх? Или тревога? Или подозрения?

– Он знает что-то, чего остальные не знают.

– Почему-то у него появляются подозрения. Или неясные догадки. Этого мы не узнаем никогда. Но нам он ничего не говорит, начинает расследование на свой страх и риск. Уходит в отпуск и начинает индивидуальное следствие. Энергично и тщательно…

– То есть вопрос упирается в то, что именно стало ему известно.

– Это мы как раз и ищем. Только и всего.

– Но это не объясняет, почему его убили.

Анн– Бритт наморщила лоб:

– Зачем вообще человек что-то скрывает?

– Не хочет, чтобы другие узнали. Или боится, что его накроют.

– Тут недостает одного звена.

– Я подумал о том же, – сказал Валландер. – Есть кто-то, связывающий Сведберга с этими событиями.

– Женщина по имени Луиза?

– Может быть. Мы не знаем.

В дальнем конце коридора хлопнула дверь. Пришел врач. Пора. Иса Эденгрен по-прежнему сидела на том же стуле.

– Я должен сообщить тебе кое-что, – сказал Валландер, – думаю, что тебе будет нелегко это услышать. Поэтому я попросил присутствовать при этом разговоре твоего доктора и одну из моих коллег. Ее зовут Анн-Бритт.

Было видно, что девушка испугалась. Но отступать поздно, и он рассказал все, как было. Ее друзья мертвы. Кто-то их убил.

Валландер по опыту знал, что реакция чаще всего бывает немедленной. Но иногда человек реагирует не сразу.

– Мы посчитали, что лучше сообщить тебе сейчас. Завтра все будет в газетах.

Она молчала.

– Я знаю, что это тяжело, – вновь сказал он, – но все равно обязан спросить – есть ли у тебя какие-нибудь предположения, кто мог это сделать?

– Нет.

Голос был еле слышным, но ответ прозвучал вполне определенно.

– Кто-нибудь знал, что вы собираетесь на пикник?

– Мы никогда не обсуждали наши планы с посторонними.

Звучит как параграф устава, подумал Валландер. Может быть, так оно и есть.

– И кроме тебя, никто о нем не знал?

– Никто.

– Ты не поехала с ними, поскольку заболела. Но ты знала, куда они собираются?

– В национальный парк.

– И они собирались надеть костюмы?

– Да.

– И никто этого не знал? Все приготовления делались в секрете?

– Да.

– А почему?

Она не ответила. Я снова ступил в запретную зону, подумал Валландер. На какие-то вопросы она отвечать отказывается. Но он был уверен, что она не врет. Никто не знал, где они собирались отпраздновать день солнцестояния.

Вопросов больше не было.

– Мы пошли, – сказал он. – Если что-нибудь вспомнишь, персонал больницы знает, как меня найти. Кстати, я говорил с твоей матерью.

Она вздрогнула:

– Это еще зачем? Какое ей до меня дело?

Она чуть не взвизгнула. Валландеру стало не по себе.

– Это мой долг, – сказал он. – Я нашел тебя без сознания и был обязан сообщить родным.

Она, похоже, хотела сказать что-то еще, но удержалась и внезапно заплакала. Врач посмотрел на Валландера и Анн-Бритт – им лучше уйти. За дверью Валландер остановился – он совершенно взмок.

– С каждым разом все хуже, – сказал он. – Я уже не справляюсь с такими делами.

Они вышли на улицу. Вечер был очень теплым. Валландер протянул Анн-Бритт ключи от машины.

– Ты что-нибудь ела?

Она покачала головой.

Они доехали до сосисочного ларька на Мальмёвеген и терпеливо ждали, пока целая команда спортсменов, как он понял, из Вадстены получит свои гамбургеры. Потом сели в машину. Валландер с удивлением отметил, что, несмотря на то, что ему полагалось бы проголодаться, есть он совсем не хочет. Они молчали.

– Завтра все будет в газетах, – сказала она. – И что дальше?

– В лучшем случае мы получим какую-то информацию. В худшем – все решат, что мы никуда не годимся.

– Ты думаешь о Еве Хильстрём?

– Я не знаю, о чем и о ком я думаю. Но у нас четыре трупа. Огнестрел. Причем из разного оружия.

– Ты можешь представить себе, кого мы ищем?

Валландер ответил не сразу:

– Убийство обычно предполагает некую форму помешательства. Человек теряет самообладание. Но здесь явно действовали вполне осознанно. Думаю, что любой подумает как следует, прежде чем убить полицейского. И эта девочка в больнице. Она утверждает, что никто посторонний не знал, где они собираются устроить пикник. Значит, кто-то все же знал. Это не могло быть случайное убийство – увидел и убил. Я в это не верю.

– То есть мы ищем кого-то, кто знал, что ребята собираются устроить тайную пирушку в лесу?

– И того, кого подозревал Сведберг.

Они замолчали. Что-то не сходится, подумал Валландер. Я не вижу чего-то важного. А вот чего – не пойму.

– Завтра понедельник, – сказала Анн-Бритт. – Завтра опубликуют фотографию Луизы. Может быть, что-то прояснится.

– Я слишком нетерпелив, – сказал Валландер. – Ничего не могу с этим поделать, хотя пытаюсь. И с каждым годом становлюсь беспокойнее.

Они подъехали к полиции почти в половине одиннадцатого. Валландер подивился, что там было пусто – ни одного журналиста. Он был уверен, что слухи об их страшной находке уже поползли. Он снял куртку и спустился в столовую. Несколько усталых полицейских молча понурились над кофе и растерзанной пиццей. Наверное, надо сказать что-то ободряющее. Но чем поднимешь настроение людям, видевшим сегодня трех убитых ребят на синей скатерти посреди летнего леса? Это при том, что совсем недавно убит их сотрудник.

Он не стал ничего говорить. Просто кивнул и сел в уголке.

Ханссон посмотрел на него покрасневшими глазами:

– Когда соберемся?

– Минут через пять. Мартинссон на месте?

– На подходе.

– Лиза?

– Она у себя. Думаю, ей пришлось нелегко в Лунде. Родители. Пара за парой приходили опознавать своих детей… Только Ева Хильстрём приехала одна.

Валландер молча выслушал Ханссона, встал и пошел в кабинет Лизы Хольгерссон. Дверь была приоткрыта. Лиза, не шевелясь, сидела за столом. Он постучал и открыл дверь:

– Не жалеешь, что поехала?

– О чем тут можно жалеть или не жалеть? Но ты был прав – это ужасно. Слов нет… Когда в один прекрасный августовский день родителям приходится опознавать своего мертвого ребенка… Наши в Лунде, конечно, молодцы – привели ребят более или менее в порядок, но что они умерли не вчера и не неделю назад, не скроешь.

– Ханссон сказал, что Ева Хильстрём была одна.

– И к тому же владела собой лучше всех. По-видимому, она была готова к такому повороту.

– Она будет обвинять нас. И не без оснований – мы ничего не предприняли.

– Ты и в самом деле так считаешь?

– Нет. Но это ничего не значит. Будь у нас побольше людей, все было бы по-другому. Да еще сезон отпусков… Объяснения всегда найдутся. А кончается все тем, что вот стоит перед тобой мать и видит, что ее худшие опасения подтвердились.

– Я, кстати, хотела поговорить с тобой как раз об этом. Нам нужны люди. Дополнительное подкрепление. И как можно быстрее.

41
{"b":"180","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Материнская любовь
Мерзкие дела на Норт-Гансон-стрит
Технологии Четвертой промышленной революции
Позвоночник и долголетие: Научитесь жить без боли в спине
Когда Ницше плакал
Рубикон
Последнее прости
Путь художника