ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он с трудом поднялся – тело все еще болело после того, как он, скрючившись, спал на заднем сиденье машины, – и пошел назад в полицию.

Самое главное – мы не знаем, не повторится ли этот кошмар.

Он остановился на стоянке возле здания полиции. Вдруг стало ясно, что делать – он едет на Бернсё и выяснит, там ли Иса Эденгрен. Это самое главное. Найти Ису – сейчас самое главное.

Он заторопился. Вернувшись в кабинет, он позвонил Мартинссону, который только что закончил беседу с родителями Лены Норман в их доме на Черингвеген.

– Что-нибудь новое? – спросил Мартинссон.

– К сожалению, почти ничего. Почему молчат судебные медики? Не зная времени смерти, мы совершенно беспомощны. Почему нет ни одного толкового звонка от свидетелей? Где пропавшие машины? Нам надо поговорить. Приходи побыстрее.

В четыре часа он нашел и Анн-Бритт – она к этому времени уже успела поговорить и с родителями Мартина Буге в Симрисхамне, и с Евой Хильстрём. В ожидании Анн-Бритт Мартинссон и Валландер обзвонили всех молодых людей, виденных ими на фотографии у Сведберга. Оказалось, все они без исключения бывали у Исы на Бернсё. Мартинссон к тому же успел до прихода Анн-Бритт дозвониться в судебно-медицинскую экспертизу в Лунде. Пока еще медики не могли дать определенного ответа, когда именно умерли молодые люди. Такая же неясность была и со Сведбергом. Валландер просмотрел записи сведений, полученных от населения, – Мартинссон поручил сбор этих данных молодому аспиранту полиции. Похоже, никто ничего особенного не заметил ни на Малой Норрегатан, ни в парке. Но самое странное – ни один человек не слышал и не видел женщину по имени Луиза. С этого Валландер и начал, когда они уселись втроем в крошечной комнатке для совещаний. Он заложил фото в эпидиаскоп.

– Кто-то же должен ее знать, – сказал он. – Или хотя бы знать, кто она такая. Но никто ничего не знает.

– Ее портрет в газетах появился всего несколько часов назад, – заметил Мартинссон.

Такое объяснение Валландера не устраивало.

– Одно дело, когда мы просим людей припомнить какое-то событие. Тут требуется время. Здесь же речь идет о лице. Кто-то уже должен был позвонить.

– А может быть, она иностранка? – предположила Анн-Бритт. – Если она даже датчанка – кто в Дании читает сконские газеты? В центральных газетах портрет появится только завтра.

– Может, ты и права, – сказал Валландер и подумал о Стуре Бьорклунде, снующем между Хедескугой и Копенгагеном. – Давайте свяжемся с датской полицией.

Они внимательно разглядывали физиономию Луизы на экране.

– Не могу избавиться от чувства, что в этом фото есть какая-то странность, – сказал Валландер, – только не знаю, в чем именно.

И никто не знал. Валландер выключил проектор.

– Завтра я еду в Эстергётланд, – сказал он. – Вполне может быть, что Иса рванула туда. Мы должны найти ее и заставить говорить.

– А что она может рассказать? Ее же там не было.

Трудно было что-то возразить на замечание Мартинссона. В этом деле вообще сплошные пробелы, больше допущений, чем фактов.

– Она какой-никакой, а свидетель, – сказал он. – Примем как данность, что преступление это предумышленное. Гибель Сведберга еще может быть случайностью, хотя я почти уверен, что это не так. А убийство ребят – звено хорошо подготовленного и продуманного замысла. Для меня решающим является то, что хотя они и готовили свой праздник с соблюдением всех предосторожностей, все равно кто-то и как-то о нем узнал, причем в деталях. Что они придумали, куда собрались, даже точное время. Кто-то за ними шпионил. Как еще все это можно узнать? Если наше предположение, что трупы были спрятаны где-то поблизости, подтвердится, можно будет с уверенностью сказать, что все оно так и было. Яма сама себя не выкопает. Иса тоже участвовала в подготовке, но в решающий момент заболела. Не вижу причин ей не верить – она и в самом деле чувствовала себя плохо. А должна была быть с ними. Ее недомогание спасло ей жизнь. Иначе говоря, она может помочь нам восстановить события в верном ключе. В какой-то момент она и трое ее друзей оказались на пути у неизвестного, решившего лишить их жизни. Сами они, вероятно, внимания на это не обратили. Но дело, по-видимому, так и обстояло.

– Ты думаешь, Сведберг рассуждал именно так?

– Да. Но Сведберг знал что-то еще. У него были подозрения. Какие – мы не знаем. Не знаем мы и почему эти подозрения стали обретать форму, что он увидел такое, чего не видим мы. И мы совершенно не понимаем, почему он решил заняться следствием втайне. Но скорее всего, на то имелась важная причина, раз уж он посвятил следствию чуть не весь отпуск. Раньше такого никогда с ним не было.

– Кой-чего не хватает, – сказала Анн-Бритт Хёглунд. – Мотива. Какие бывают мотивы? Месть, ненависть, ревность. Ничто не сходится. Кто будет мстить троим подросткам? Вернее сказать, четверым… Кто может их ненавидеть до такой степени? Или ревновать? Здесь присутствует какая-то изощренная жестокость, я ни о чем подобном даже и не слышала. Это куда хуже, чем тот прошлогодний бедняга, который наряжался в индейца.

– Убийца, видимо, выбрал этот праздник вполне осознанно, – сказал Валландер. – Ты права – изощренная жестокость. Убить только начинающих жить девушек и юношу в момент их наивысшего счастья. И может быть, своего наивысшего одиночества – в такие дни человек может себя чувствовать особенно одиноким…

– Бешеный пес, – сказал Мартинссон, не скрывая ярости, – псих.

– Очень, надо сказать, методичный псих, – сказал Валландер, – впрочем, такое случается. Но для нас самое главное – постараться найти во всем этом невидимый общий знаменатель. Откуда-то он получает информацию. Откуда-то у него есть доступ к их жизни. Это и есть то, что мы сейчас должны искать. Мы должны глубоко изучить их жизнь. Раньше или позже мы наткнемся на точку, в которой он с ними пересекся. Может быть, уже наткнулись, только не заметили.

– То есть ты хочешь, чтобы следствием фактически руководила Иса Эденгрен? – сказала Анн-Бритт. – А мы осторожно шли по ее следу?

– Примерно так. Не надо забывать, что она пыталась покончить с собой. Вопрос – почему? Мы к тому же не знаем, как отнесся невидимый убийца к тому, что она выжила.

– Тот, кто звонил в больницу и выдал себя за Лундберга?

Валландер кивнул. Лицо его было очень серьезным.

– Пусть кто-нибудь поговорит с дежурной сестрой или врачом, кто там с ним разговаривал. Какой голос, какой выговор, старый, молодой… все может пригодиться.

Мартинссон пообещал этим заняться. Ближайший час они посвятили распределению обязанностей. В комнату зашла Лиза Хольгерссон и сказала, что похороны Сведберга назначены на следующий вторник. Она говорила и с Ильвой Бринк и со Стуре Бьорклундом. Валландер заметил, что она очень бледна – тоже, видимо, сильно устала. Он знал, каких трудов ей стоит обороняться от журналистов, – он ей не завидовал.

– Кто-нибудь знает, какую музыку любил Сведберг? – спросила она. – Ильва Бринк, как ни странно, не знает.

Валландер, к своему удивлению, сообразил, что и сам не может ответить на этот вопрос. Он попытался мысленно связать образ Сведберга с какой-то музыкой – и не сумел.

– Он любил рок, – неожиданно сказала Анн-Бритт. – Как-то он мне рассказал. Его кумиром был певец по имени Бадди Холли. Тот, что давным-давно погиб в авиакатастрофе.

Валландер с трудом вспомнил, о ком она говорит.

– Это не он пел «Пегги Сью»? – спросил он.

– Он. Но это вряд ли подойдет для похорон.

– «Благословенна будь, земля», – сказал Мартинссон. – Это всегда хорошо. Хотя можно и поспорить на эту тему – так ли земля прекрасна, как утверждает псалом. Особенно если вспомнить, чем мы сейчас занимаемся.

Лиза Хольгерссон выслушала короткий доклад Валландера.

– Как бы мне хотелось, чтобы мы что-то уже узнали к похоронам, – сказала она перед уходом.

– Не думаю, чтобы нам это удалось, – ответил Валландер. – Но мы все хотим того же.

Было уже пять. Они собирались заканчивать совещание, когда пронзительно зазвонил телефон. Это была Эбба.

51
{"b":"180","o":1}