A
A
1
2
3
...
66
67
68
...
117

– Эрик лежит и не встает, – сказала она, – сил нет. Говорит, надо отсюда уезжать. Как можно такое сделать с ребенком?

Иса и была для них ребенком, подумал Валландер. Почти что родной дочерью. Сразу можно было догадаться.

Что он мог ей ответить? Он чувствовал, что она считает его в какой-то степени повинным в смерти Исы.

– Я звоню, чтобы узнать, не приехали ли ее родители.

– Вчера вечером явились.

– Спасибо, я только это и хотел узнать, – сказал он и повесил трубку.

Он поедет в Скорбю сразу после пресс-конференции. Нужно было бы выехать прямо сейчас, но он уже не успеет. Он набрал номер Турнберга. Не вдаваясь в комментарии по поводу вчерашней сцены, он кратко пересказал ему выводы криминалистов. Турнберг слушал молча. Под конец Валландер сказал, что можно считать доказанным, что они имеют дело с одним и тем же преступником, что сужает круг поисков. Турнберг попросил написать рапорт. Валландер пообещал, что напишет.

– В одиннадцать пресс-конференция, – сказал Валландер. – Я считаю, мы должны обнародовать эти данные. К тому же стоит опубликовать фотографии оружия.

– А они у вас есть?

– Завтра будут.

Никаких возражений со стороны Турнберга не последовало. Он сказал, что тоже придет на пресс-конференцию, и повесил трубку. Разговор был коротким и официальным, но Валландер все равно с неудовольствием заметил, что вспотел.

Встречу с прессой устроили в их самой большой комнате. Валландер не мог даже припомнить, чтобы газетчики и телевидение проявляли такой интерес к их работе. Как обычно, он ужасно нервничал, когда предстояло выступать. К его удивлению, первым слово взял Турнберг – такого никогда не было, чтобы прокурор открывал пресс-конференцию. Пер Окессон всегда просил говорить либо Валландера, либо начальника полиции. По всему видно было, что Турнберг привык говорить с журналистами. Времена изменились, подумал Валландер, сам не понимая, злится он или завидует Турнбергу. Как бы то ни было, он внимательно слушал и вынужден был в душе признать, что Турнберг говорит хорошо.

Потом настала его очередь. Он заранее написал на бумажке тезисы, но теперь, как всегда, не мог их найти. Говорил он об оружии, о том, что след ведет в Людвику, намекнул на связь с другой кражей оружия в Орсе, о том, что они ждут подтверждения своего предположения – что из этого же пистолета стреляли и на Бернсё. Почему-то он все время вспоминал Вестина, морского почтальона, – почему, он и сам не знал. Рассказал он и об угнанном катере. Когда он закончил, посыпались вопросы. На большинство вопросов отвечал Турнберг, но иногда и Валландеру приходилось вставить несколько слов. В дальнем конце стоял Мартинссон и внимательно слушал.

Наконец, слово попросила журналистка из вечерней газеты.

– Иными словами, вы хотите сказать, что полиция на след пока не напала, – сказала она и поглядела на Валландера.

– Следов много, – сказал Валландер, – но утверждать, что мы вот-вот арестуем убийцу, было бы неверно.

– Вы можете говорить все, что угодно, но у меня все равно складывается впечатление, что следствие зашло в тупик. И я хочу спросить – велик ли риск, что преступник снова даст о себе знать каким-нибудь чудовищным убийством. По-моему, любому ясно, что мы имеем дело с сумасшедшим.

– Это нам неизвестно, – сказал Валландер. – Поэтому мы стремимся работать максимально широко и быть объективными, не отвергая ни одной версии.

– То, что вы говорите, звучит очень красиво, этакий стратегический подход к следствию. Но за этими замечательными словами вполне может скрываться полная беспомощность.

Валландер покосился на Турнберга. Тот почти незаметно кивнул – продолжайте.

– Полиция никогда не бывает беспомощной. Если бы это было так, она называлась бы по-другому.

– Но вы согласны со мной, что за этим стоит психически больной человек?

– Нет.

– А кто?

– Пока не знаем.

– Надеетесь его взять?

– Ни малейших сомнений.

– Он не нападет опять?

– Этого мы не знаем.

Наступила короткая, но тягостная пауза. Валландер воспользовался ею и встал, давая понять, что пресс-конференция окончена. Валландер догадывался, что Турнберг хотел завершить встречу с журналистами в более официальном ключе. И быстро вышел из комнаты, не дожидаясь, пока Турнберг с ним заговорит. В приемной его дожидались телевизионщики – хотели взять интервью. Валландер переадресовал их к Турнбергу. Потом Эбба рассказала ему, что Турнберг с большим удовольствием давал интервью перед десятком телекамер.

Валландер пошел в кабинет за курткой. Прежде чем ехать в Скорбю, он должен перекусить. Ему не давало покоя – почему он так упорно думал о Вестине во время пресс-конференции? Он знал – это неспроста. Присев за стол и закрыв глаза, он попытался поймать ускользающую мысль, но безуспешно. Накинул куртку. В кармане, как будто только и ждал этого момента, зажужжал телефон. Звонил Ханссон.

– Я нашел машины, – сказал он. – И Норман, и Буге. «Тойота» девяносто первого года и «вольво» девяностого. На парковке у Сандхаммарена. Нюберг уже туда едет.

– Я тоже.

На выезде из города он остановился у сосисочного киоска и поел. Купил литровую бутылку минеральной – это уже становилось привычкой. Лекарство, выписанное Йоранссоном, он, естественно, забыл принять, к тому же оно осталось дома. Он разозлился, нажал на газ и, превышая скорость, рванул домой на Мариагатан. В прихожей на полу лежала почта. Открытка от Линды из Худиксваля – она гостила там у друзей. Еще открытка, в конверте, от сестры. Он собрал почту и пошел в кухню. На обороте конверта стоял адрес гостиницы в Кеми. Он с трудом припомнил, что Кеми – городок на севере Финляндии. Интересно, как ее туда занесло. Он не стал читать открытки – успеется вечером, принял таблетки и выпил воды из-под крана. Уже на выходе он резко остановился и уставился на лежащую на столе почту. Он понял, почему вспомнил Вестина на пресс-конференции.

Фраза, сказанная Вестином, пока они плыли на катере на Бернсё, – подсознание Валландера независимо от его воли переработало ее и выбросило на поверхность.

Он попытался вспомнить в деталях весь разговор, когда они оба силились перекричать рев моторов. Надо было позвонить Вестину, но сначала он решил глянуть на эти два автомобиля.

Нюберг уже был там. «Тойота» и «вольво» стояли рядом. Вокруг – желтая лента ограждения. Среди машин суетились фотографы. Валландер подошел к Нюбергу – тот копался в багажнике собственной машины, извлекая оттуда одну за одной сумки с инструментами.

– Спасибо за вчерашний вечер, – сказал Валландер.

– В 1973 году ко мне приезжал мой старый друг из Стокгольма. Вечером мы отметили его приезд в ресторане. С тех пор я в ресторанах не бывал.

Валландер вспомнил, что он еще не отдал долг Эдмундссону.

– Все равно было очень славно, – сказал он.

– Но слухи уже ходят, – заметил Нюберг. – Нас с тобой, оказывается, чуть не арестовали, когда мы пытались уйти, не заплатив.

– Только бы до Турнберга не дошло. Он ведь примет это за чистую монету.

Валландер заметил Ханссона – тот записывал что-то в блокнот.

– Точно их машины?

– «Тойота» – Лены Норман, «вольво» – Мартина Буге.

– И сколько времени они здесь стоят?

– Это неизвестно. В июле стоянка забита машинами, которые к тому же все время сменяются – одни уезжают, другие приезжают. Только к середине августа, когда поток иссякает, можно заметить, за какой машиной долго не приходят.

– А можно это определить как-нибудь по-другому?

– Это вопрос к Нюбергу.

Валландер вернулся к Нюбергу, молча глазевшему на «тойоту».

– Самое важное – отпечатки пальцев, – сказал Валландер. – Кто-то же пригнал сюда машины из национального парка.

– Если он оставил пальчики на штурвале катера, мог оставить и на баранке.

– Я на это и надеюсь.

– Что, скорее всего, означает, что эти пальцы ни в какой базе данных не числятся – ни в Швеции, ни где бы то ни было. Иначе он был бы поосторожней.

67
{"b":"180","o":1}