ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Итак. Машину никто не видел. Никого, кроме одинокого купальщика, на пляже замечено не было, так что остался только один подозреваемый. Это можно обозначить как некоторый успех. Никто не мог спрятаться на том месте, где стоял фотограф. Никто не мог появиться оттуда, где предположительно стояла машина. Мимо этого места проходили два независимых свидетеля, когда прибыли молодожены и фотограф. Ни тот ни другой никого не видели.

Вопрос о том, как выглядит убийца, остался открытым. Они попытались сопоставить показания разных свидетелей, но убедительной картины не получили. Мартинссон то и дело звонил Анн-Бритт Хёглунд, уточняя ее данные.

Они зашли в тупик. Валландер посмотрел в свои записи.

– Потрясающий портрет, – сказал он с горечью. – Одни говорят, что он коротко пострижен, другие – что лыс. Даже если у него есть волосы, коротко стриженные или не стриженные вообще, мы не знаем, какого они цвета. Только в одном все сходятся – что физиономия у него не круглая. Скорее продолговатая. «Лошадиная» – странно, но это слово употребили независимо друг от друга два свидетеля. Не загорелый, среднего роста, тут, кажется, тоже нет разногласий. Но это нам ничего не дает, кроме того, что мы теперь вправе исключить карликов и игроков сборной по баскетболу. Походка самая обычная. Цвет глаз, разумеется, неизвестен. К нему никто не приближался. Ближе всех его видел один из свидетелей – он проходил с собакой метрах в пяти от него. Что касается возраста – полная неразбериха. От двадцати до шестидесяти. Немного чаще упоминается цифра от тридцати пяти до сорока пяти. Но все это догадки.

Валландер отодвинул блокнот.

– Иными словами, мы ничего о нем не знаем, – заключил он. – Только то, что это мужчина без особых примет. И что он не загорелый. Все остальное крайне противоречиво.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Валландер понял, что надо подбодрить коллег.

– И все же, – сказал он, – нам удалось очень быстро собрать эти данные. Если мы продолжим завтра, думаю, что многое прояснится. К тому же мы теперь знаем, что во всех случаях убийца – один и тот же человек. Я, безусловно, считаю это победой.

Он рассказал о разговоре с Лоне Кэр из Копенгагена. Женщину со сведберговской фотографии удалось найти, правда, мы пока не знаем, кто она.

На этом он закончил. Было уже без двадцати три. Все мгновенно разошлись, остался один Мартинссон. Лицо его было серым от недосыпа.

– Начинают поступать данные из Интерпола и ФБР, – сказал он, – по поводу организации, называющей себя «Divine Movers». Это секта, отделившаяся от другой, под названием «Дочери Иисуса». А та, в свою очередь, имеет корни в движении растафарианцев, [9] в греческой мифологии и еще черт-те в чем. Основатель секты – некий католический священник из Уругвая. Он свихнулся и попал в психбольницу, где ему было откровение. Его, как ни странно, признали здоровым, после чего он и основал движение «Divine Movers».

– Вопрос не в этом, – нетерпеливо прервал Валландер. – Были ли в этой секте какие-то случаи насилия? Был ли убит кто-то из ее членов?

– Из того, что я на сегодняшний день получил, это не следует. Но они сказали, что пришлют другие материалы. Из Вашингтона и Брюсселя. Я хотел все это внимательно просмотреть после совещания.

– Ты хотел пойти домой и выспаться, – сказал Валландер.

– Мне кажется, это важно.

– Конечно важно. Но мы не можем заниматься всем сразу. Сейчас все внимание Нюбрустранду. Как бы то ни было, мы чуть не наткнулись на этого психа.

– Ты переменил мнение?

– Ты о чем?

– Раньше ты не употреблял слово «псих».

– Убийцы все психи. Но они могут быть и расчетливыми, и трусливыми. Как и мы с тобой.

Мартинссон кивнул, пытаясь подавить зевок.

– Поехал домой, – сказал он. – Зачем, только люди идут работать в полицию?

Валландер вместо ответа налил себе еще чашку кофе, хотя у него уже и так давно болел живот, и вернулся в кабинет. Поднял с пола куртку и так и остался стоять. Что он должен делать сейчас? Он слишком устал, чтобы думать. Но хуже другое – он слишком устал, чтобы заснуть.

Он сел за стол. Около телефона лежала неизвестно откуда взявшаяся записка, чтобы он позвонил Линде. Или он ее просто не заметил? Может быть, ресторан, где она работает, еще открыт. Но он не стал звонить – у него просто-напросто не было сил.

Из кипы бумаг торчал краешек фотографии Луизы. Он вытащил ее, и у него вновь появилось чувство, что с этой фотографией что-то не так. Но что именно, он так и не мог понять. Он рассеянно сунул снимок в карман куртки, положил ноги на стол и закрыл глаза, чтобы отдохнули.

И почти тут же заснул.

Он проснулся, как от толчка, и не сразу сообразил, где находится. Во сне он убрал ноги со стола. Левую икру свела судорога. Было без четырех минут четыре – он спал почти час. Все тело болело. Он долго сидел неподвижно, ни о чем не думая. Потом пошел в туалет и ополоснул лицо холодной водой. Попытался найти в столе зубную щетку – безрезультатно.

Он чувствовал все ту же отвратительную неспособность принять решение. Ему надо поспать, хотя бы несколько часов. Ему надо принять ванну и надеть чистое белье. Так ни до чего и не додумавшись, он вышел на улицу.

Дул приятный теплый ветер. Он шел по пустым улицам города, ни о чем не думая. Почти дойдя до дома, он вдруг решил, что сон подождет. Было уже четыре, начало пятого. Через час можно позвонить Бруру Сунделиусу. Директор банка очень четко рассказал ему о своих привычках – в пять он уже на ногах и одет. Валландера не оставляла мысль, что жалоба в юридическую комиссию десятилетней давности, Сведберг и Брур Сунделиус как-то связаны между собой и что эта связь может пролить свет на тайну Сведберга.

У него есть час времени. Он сел в машину и поехал в Нюбрустранд. Там сейчас никого не должно быть, только дежурный полицейский. Ему часто приходили в голову новые идеи, когда он осматривал место преступления в одиночестве.

Доехал он за несколько минут. Как он и предполагал, людей уже не было. На пляже стояла полицейская машина, за рулем кто-то спал. Рядом с машиной курил полицейский. Валландер подошел и поздоровался. Это был тот же самый парень, который охранял подъезд к национальному парку. В этом следствии что-то все время повторяется.

– Все спокойно? – спросил он.

– Любопытные разошлись совсем недавно, – сказал тот. – Не понимаю, что они ожидали увидеть.

– Это особое чувство – находиться рядом с такой жутью, – сказал Валландер. – Чувство, что тебя это не коснулось.

Он перешагнул через оцепление и пошел к месту трагедии. Одинокий прожектор освещал притоптанную траву. Валландер встал на то место, где был штатив. Потом повернулся и пошел к яме в песке, укрытой пластиком и оцепленной.

Тот, кто здесь сидел, был не просто хорошо информирован, подумал Валландер. Он знал все в малейших деталях, как будто сам планировал фотосъемку.

Как это может быть? Допустим, у Рольфа Хаага был помощник. Тогда можно объяснить, что убийца знал, где и когда назначена съемка. А откуда ассистент знал о пирушке с переодеванием в национальном парке? Откуда он знал о Бернсё? И какие у него были отношения со Сведбергом?

Валландер оставил эту мысль. Но не забыл. Он снова пошел к дюнам. Попытался представить себе мотив – молодые разодетые люди. Сведберг был исключением, но это исключение легко объяснить. Сведберг изначально не был определен в жертвы. Он просто подошел слишком близко. Нарушил невидимую границу.

Валландер вдруг сообразил, что фотографа тоже можно исключить – он просто стоял на дороге. Тогда остаются только молодые люди в необычных костюмах. Шесть молодых людей. Веселых, празднично настроенных. Как там сказал Нюберг? Этот псих терпеть не может счастливых людей. Действительно, похоже на то. Но это не все. Валландер дошел до дороги, где, очевидно, стояла машина. Тоже все продумано. Ни одного дома поблизости. Свидетелей нет.

вернуться

9

Растафари – религиозно-политическое движение, зародившееся на Ямайке; среди основных идей – противостояние «Вавилону» (индустриальной цивилизации) и обретение Джа (божественной сущности); в качестве одного из способов достижения этого признается, в частности, употребление марихуаны.

79
{"b":"180","o":1}