ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Как его зовут?

– Знаешь, у мужчин-фотографов ассистенты, как правило, женщины. Не знаю, справедливо ли обратное правило.

– Хорошо, как ее зовут.

– Мария Юртберг.

– Ты говорил с ней?

– К сожалению, это невозможно. Она еще в пятницу уехала к родителям в Худиксваль. Дом ее родителей стоит чуть ли не в лесу, даже телефона нет. Мобильник она с собой не взяла – он так и лежит в ателье. Я беседовал с девушкой, с которой она вместе снимает квартиру. Та говорит, что у Марии есть такая причуда – она время от времени сбегает от всех достижений современной техники и прячется где-нибудь, где ее никто не может найти. Впрочем, это не так важно – она сегодня вечером возвращается. Самолет приземляется в Стурупе в четверть восьмого, я собираюсь ее встретить. Но у нас вряд ли есть основания подозревать ее в убийстве своего работодателя и молодой пары.

Ответ Бирча Валландера не устраивал – это было вовсе не то, что он хотел услышать. В нем нарастало нетерпеливое раздражение. Это не годится, подумал он. Я становлюсь плохим полицейским.

– Мы в первую очередь должны выяснить, знал ли кто-то посторонний о том, где они собираются фотографироваться. Из того, что нам удалось выяснить, совершенно ясно, что этих посторонних крайне немного. Это позволяет вычислить, кто мог иметь доступ к данной информации.

– Я вчера осмотрел ателье, – сказал Бирч. – Чуть не полночи возился. Нашел письмо от Турбьорна Вернера. Он подтверждает, что время и место остаются прежними.

– Откуда отправлено письмо?

– В письме написано: Истад, 28 июля.

– Где это письмо?

– У меня. Лежит на полке.

– А конверта нет? Я имею в виду, почтового штемпеля?

– По-моему, там стоит пластиковый мешок с бумагами. Может быть, конверт там? Если его еще не выкинули.

– Очень важно найти этот конверт. Если он, разумеется, еще существует.

– Почему это так важно? Письмо же подписано и дата стоит! Если там написано «Истад», какие у тебя причины сомневаться, что оно отправлено именно в Истаде?

– Меня в первую очередь интересует, вскрывали ли этот конверт до того, как он достиг адресата. Поэтому необходима тщательная техническая экспертиза.

Бирч больше вопросов не задавал – пообещал, что сразу же отправится в ателье.

– Версия довольно рискованная, – предупредил он.

– Какая есть, – сказал Валландер, – на текущий момент ничего лучшего у нас нет. Скорее всего, просто подтвердится отрицательный результат. Если письмо до момента доставки никто не вскрывал, я могу смело отбросить эту гипотезу. Единственное, что я знаю твердо, – преступник очень хорошо информирован. Остается только узнать, где он берет эту информацию.

Бирч обещал сразу же позвонить, как только что-либо прояснится.

Они вернулись в Истад. Было уже двенадцать. Валландер попросил высадить его на Эстерледен – надо было срочно перекусить. Он спросил, не хочет ли Анн-Бритт составить ему компанию, но она отказалась.

Он пошел домой и поджарил себе яичницу. Потом лег, поставив будильник на без десяти час – больше, чем полчаса, спать он не имел права. В десять минут второго он был уже в полиции.

Он прошел в свой кабинет, покопался в записках с телефонами, сел и в один присест написал обзор ситуации. Ему хотелось понять только одно: какой минимальной информацией должен был располагать убийца. Прочитал написанное и задумался. Почему он должен все время слушать других? Почему он так легко готов расстаться с собственной теорией насчет перлюстрации почты? Он спустился в приемную. Там сидела девушка, заменявшая по воскресеньям Эббу. Он спросил, знает ли она, где сортируют истадсую почту. Она не знала.

– Узнай, пожалуйста.

– Сегодня воскресенье.

– Для нас это самый обычный рабочий день.

– А для почты?

Валландер собрался рассердиться на девушку, но решил повременить.

– Насколько я знаю, почту из почтовых ящиков забирают и по воскресеньям тоже. Значит, на почте есть дежурный персонал.

Она пообещала узнать. Валландер поспешил в кабинет с чувством, что он оторвал эту девицу от важного дела. Не успел он закрыть за собой дверь, как ему вспомнился недавний разговор с Анн-Бритт: в этом деле фигурируют два почтальона. Только сейчас он сообразил, что был и еще один. Он сел за стол, стараясь не упустить мысль. Что тогда сказал Стуре Бьорклунд? Что ему иногда кажется, что кто-то был на хуторе в его отсутствие. Кто-то посторонний. Соседи знали, что он не любит, когда его беспокоят. Единственным человеком, кто регулярно посещал его дом, был сельский почтальон.

Сельский почтальон зашел в сарай и положил туда телескоп Сведберга, подумал Валландер. Чушь какая-то. Такие мысли приходят в голову только за отсутствием других, более разумных.

Он недовольно пробурчал что-то себе под нос и принялся листать рапорты, когда в дверях возник Мартинссон.

– Как ты? Анн-Бритт рассказала о ваших приключениях – как женщина чуть не выбросилась из окна. У нас такого не было, родители Турбьорна Вернера не в том возрасте. Но трагедия, конечно, страшная. Турбьорн последнее время взял на себя все хозяйство, так что родители могли вздохнуть спокойно: преемственность соблюдена, молодое поколение продолжит их дело. У них ведь был еще один сын – погиб несколько лет назад в автокатастрофе. Теперь у них нет никого.

– Убийца о таких вещах не думает, – горько заметил Валландер.

Мартинссон подошел к окну. Валландер видел, как ему тяжело. Долго ли он еще выдержит? Когда-то Мартинссон выбрал профессию из высоких побуждений. В те годы служба в полиции казалась молодежи все менее привлекательной. А потом к полицейским и вовсе относились с презрением. Но Мартинссон стоял на своем – каждое общество имеет такую полицию, какую оно заслуживает. И он хотел стать хорошим полицейским. И стал. Но в последнее время Валландер видел, что его мучают сомнения. Он не был уверен, хватит ли коллеге пороха доработать до пенсии, особенно если у него появится выбор.

Мартинссон, не отходя от окна, повернулся к Валландеру.

– Он еще даст о себе знать.

– Риск есть.

– А что ему мешает? Его ненависть к людям, похоже, не знает границ. Никакого разумного мотива у него нет. Он убивает ради того, чтобы убивать.

– Это бывает очень редко. Скорее всего, пока мы просто не можем понять, что им движет.

– Думаю, что ты ошибаешься.

– В каком смысле?

– Если бы этот разговор происходил несколько лет тому назад, я бы с тобой согласился. Не существует необъяснимого насилия. Но все в мире изменилось. И в нашей стране все изменилось, только мы не заметили. Насилие стало нормой. Мы переступили границу. Целое поколение потеряло почву под ногами. Их просто-напросто никто не учит, что хорошо, а что плохо. Что можно, а что нельзя. Для них существуют только их собственные права. Зачем служить в полиции?

– На этот вопрос ты должен ответить себе сам.

– Я и пытаюсь.

Мартинссон сел на стул для посетителей.

– Знаешь ли ты, что Швеция стала страной, где нет законов? Кто бы мог поверить в это еще пятнадцать-двадцать лет назад? Что Швеция – страна, где правит беззаконие?

– Ну, пока не так уж все мрачно, – возразил Валландер. – Не могу с тобой согласиться. Но ты прав – все идет к тому. Именно поэтому и важно, чтобы кто-то этой тенденции противостоял. Ты и я.

– Я тоже всегда так думал. Но похоже, мы проиграли.

– Думаю, в нашей стране нет ни одного полицейского, которого время от времени не посещали бы подобные мысли, – сказал Валландер. – Но это ничего не меняет. Мы должны стоять насмерть. Мы же охотимся на этого психа. Мы идем по следу. Мы не сдаемся, и мы его возьмем.

– Сын собирается стать полицейским, – задумчиво произнес Мартинссон. – Все время спрашивает, что да как. Не знаю, что ему отвечать.

– Пошли его ко мне, – предложил Валландер. – Я ему все объясню.

– Ему одиннадцать лет.

– Как раз тот возраст, когда пора начинать думать.

– Я ему передам.

Валландер воспользовался паузой и перевел разговор на следствие:

84
{"b":"180","o":1}