ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Шадиман тщательно перевязал «рану» шелковым платком.

– Не достанешь казашку; думаю, в эйлаг вернулась.

Шадиман пристально посмотрел на Баака… Неужели уже узнал?! Нет, просто умно придумал.

– Тогда можно сказать Луарсабу, что Зугза обманом уговорила царицу скрытно повидать Русудан и по дороге пленила…

– Луарсаб войной пойдет на казахов.

– Ну что ж, это успокоит его. Если там не найдет, значит, умертвили царицу из мести за Зугзу… Опять хорошо: Саакадзе в замок Зугзу привез.

– Думаю, это лучше, чем в монастырь. В монастыре не могла спрятаться. Магаладзе нашли бы.

Довольные друг другом, первый вельможа и начальник охраны уже спокойно следовали за молчаливым Луарсабом.

«Конечно, Баака все знает, но не откроет Луарсабу, – думал Шадиман. – Князь всегда охранял спокойствие и порядок царского замка. Мысль о том, чтобы дать возможность царю успокоиться в битве с казахами, – мудрая мысль… Думаю, Мариам сделала все, чтобы Тэкле не вернулась тем путем, каким бежала. А другим вернуться ей не даст князь Шадиман. Впрочем, монастыри не мешает обшарить. Особенно Кватахевский, могла у Трифилия спрятаться. Он никогда не был мне другом».

«Конечно, Шадиману теперь незачем будет отправлять меня в рай за мои метехские муки раньше срока, – думал Баака. – Значит, Луарсаб не останется всецело во власти Шадимана. Если же мне тайно удастся найти Тэкле, то… конец „змеиному“ князю. Жаль… Тэкле не догадается укрыться у Трифилия. Он, конечно, не упустил бы случая обличить Шадимана».

В этот час Керим покидал замок Нугзара Эристави. Керим озабоченно оглядывался. Скорей, скорей в Исфахан! Он везет своему покровителю и другу Георгию Саакадзе страшную весть. И еще – людям Али-Баиндура удалось в Стамбуле выследить Цицишвили и Джавахишвили. Потом он должен рассказать о сдержанности и отказе старика Мухран-батони, Эристави Ксанских и еще некоторых князей от союза с Эристави Арагвским и от поддержки Саакадзе в случае его мирного возвращения.

Керим выехал на рассвете с караваном богатого персидского купца и, только перейдя границу Картлийского царства, превратился из погонщика снова в изящного Керима, снискавшего себе на исфаханском майдане уважение за ум и замечательную судьбу.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Уже серебряная луна обшарила все купола и крыши, когда Луарсаб на взмыленном коне влетел в ворота Метехи. «Точно вымер замок», – промелькнуло в разгоряченной голове Луарсаба.

– Где моя жена? Где царица Картли, Тэкле? – грозно кричал Луарсаб, ворвавшись к Мариам.

– Сын мой, сын мой! – простонала Мариам.

Луарсаб выбежал, бросился в покои Тэкле. Там все было тщательно прибрана после буйства Датико.

Долго метался Луарсаб по комнатам… Вот-вот выпорхнет его розовая птичка. Но нет, затихшие покои говорили о потере лучшего украшения его жизни.

Ярость охватила Луарсаба. Обнажив шашку, он кричал: «Всех зарублю!» Но замок опустел, даже царевич Кайхосро решил на время исчезнуть.

Почему-то царь бросился в покои Андукапара. На распахнутом окне колебалась легкая занавеска. Посреди комнаты стоял отодвинутый от стола арабский табурет. Луарсаб яростно стал крошить его шашкой. Разлетелись черные щепки, подпрыгивал раздробленный перламутр инкрустаций, лязгнул и покатился серебряный круг.

Напрасно Шадиман уговаривал царя не показывать «слабости духа» перед людьми замка, напрасно верный Баака тихо говорил о принятых им мерах к розыску царицы. Луарсаб, не слушая, метался по замку, то взбегая на самые верхние площадки башен, то проникая в подвалы, в затаенные уголки, где в детстве, играя в войну, любил устраивать «засады противникам». Пораженный какой-то мыслью, Луарсаб внезапно остановился. А что, если?!.

– Открыть подземелье!

Баака приказал страже нести фонари и, взяв ключи, пошел вперед. У входа в высокую башню остались братья Херхеулидзе и верные дружинники.

Одурманивающая затхлость ударила в лицо Луарсаба. Вздрагивали потускневшие огоньки фонарей. Гулко раздавались шаги в запутанных коридорах.

Страшная картина предстала перед глазами Луарсаба. Он знал, только князья – важные политические противники Багратидов – содержатся здесь, в подземелье. Но люди ли это?!

На истлевшей соломе сидели полубезумные живые скелеты. Грязные отрепья едва держались на костлявых плечах. Зеленая плесень равнодушно стекала с потолка и стен на сидевших.

– Господи Иисусе!

Луарсаб перекрестился, руки его безжизненно упали. Он почувствовал в себе необычайную опустошенность. Луарсаб в изнеможении прислонился к мокрой стене, вмиг его богатая одежда покрылась пятнами. Он ясно увидел себя среди мертвецов.

Баака с тревогой наблюдал за царем.

– Мой светлый царь, здесь воздух тяжелый, пора оставить подземелье…

– Да, да, пора оставить… Выпустить всех! Одеть! Накормить!..

– Мой царь!..

– Или я больше не царь Картли?! Открыть подземелье! Отныне у меня под ногами не устраивать живое кладбище!

Пленникам объявили «милость» царя, но они, не поняв, с ужасом смотрели на Баака. В полуугасшем сознании осталось только одно: «Отсюда берут на пытку». Полумертвецы прижались к скользким стенам.

– Вытащить силой и навсегда заколотить подземелье! – приказал Луарсаб.

Вой, плач, стоны гулко отдавались под низкими сводами. Жалобно звенели цепи. Луарсаб устало следил, как дружинники волокут на свободу обезумевших от страха узников.

Из подземелья Луарсаб, шатаясь, вышел последним. Он поднял голову: какое странное небо! Точно выкрашено голубой краской. В молельне Тэкле он опустился перед иконой святой Нины.

Прошел день, прошла ночь. На страже стоят Датико и три дружинника.

Утром в молельню робко вошла Мариам. Луарсаб поднял на нее потухшие глаза. Мариам задрожала: на нее смотрело постаревшее лицо, черные волосы поблекли, насмешливые губы опустились.

– Сын, клянусь, я…

Мариам зашаталась и упала без чувств на ковер.

Луарсаб внимательно, словно впервые увидев, рассматривал мать: «Обманутая разбойниками или великая грешница?» Ему вспомнилась смерть отца. Луарсаб осторожно, точно боясь запачкать цаги, обошел лежащую и вышел из молельни. Медленно перезванивались колокола. По всей Картли шло молебствие о здравии царя Луарсаба и царицы Тэкле. Никому не объявлялось об исчезновении царицы, но по всем монастырям разосланы были верные люди, одни от Шадимана, другие от Баака.

Встревоженный состоянием Луарсаба, приезжал католикос, упорно не уезжал архиепископ голгофский, спешно прибыл настоятель Трифилий. Совещались. Увещевали царя успокоиться.

Шадиман обрадовался. Трифилий волнуется, значит, Тэкле не у него.

Вдруг Трифилий оборвал речь о божьей воле, о ниспослании небом испытания и заговорил о земном. Разве богу равный царь имеет право предаваться печали? Разве имеет право оставлять подданных без высокого внимания? Кто же позаботится о народных нуждах? Церковь?

Эти ли увещевания помогли, или настойчивые беседы Шадимана о пленении Зугзою царицы, но Луарсаб стал прислушиваться к советам Трифилия – ждать, вероятно, скоро Тэкле даст о себе знать, и к советам Шадимана – готовиться к войне с казахским ханом, братом Зугзы, и к тайным советам Баака – обыскать все женские монастыри и обещать большую награду тому, кто найдет царицу или Зугзу.

Все стали искать Тэкле: крестьяне, соблазненные званием азнаура и наделом, князья – богатым имением, зачислением в свиту царя, монастыри – огромными вкладами, купцы – льготами и отменой на год пошлин, амкары – отменой на год всех налогов и званием «метехского амкара», и весь «другой народ» – большой суммой монет и тарханными грамотами.

Но больше всех искали скрытно друг от друга Шадиман и Баака. В женские монастыри беспрестанно стучались странницы, богатые княгини, дружинники, суля награду монастырю. Стучались придворные князья, мдиванбеги, священники, монахи, архиепископы, угрожая страшной карой в случае сокрытия царицы. Умоляли. Грубо обыскивали. Сурово допрашивали. Стучались и в ворота монастыря святой Нины.

31
{"b":"1800","o":1}