ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Саакадзе поспешил объяснить значение подарков, особенно меда, предвещающего шах-ин-шаху вечную сладость славы.

Дрожащими руками преподнося подарки и изъявляя покорность, эртацминдцы внутренне содрогались, словно настал день страшного суда. Они украдкой с мольбой посматривали на Саакадзе.

В местечке Эртацминда шах с интересом рассматривал крышу храма, сплошь покрытую оленьими рогами.

Саакадзе объяснил шаху, что это приношения христиан, ибо покровитель храма, святой Евстафий, увидел спасительный крест между рогами оленя. Вообще грузины любят выделывать из оленьих рогов сложные светильники для храмов, подсвечники, ковчежцы и другую утварь.

В глубокой древности безмолвные своды оглашались предсмертным криком оленя. Тонкую шею перерезывал жертвенный нож. У порогов многих запустелых храмов, разбросанных в горах, можно увидеть остатки жертвоприношений – оленьи рога.

Шах расспросил о значении в народе эртацминдского храма и, узнав, что двадцатого сентября – день Евстафия и к храму со всей Картли стекается народ на богомолье, помрачнел.

Заметив неудовольствие шаха, Пьетро делла Валле поспешил вступить в беседу:

– Напрасно ты думаешь, мой друг Георгий, что оленьи рога – пережиток древних верований только в Грузии. Пытливый ум еще не проник в первоначальную причину приношения оленя в жертву, но олень с давних пор был в числе избранных чистых животных. Греческая мифология поместила оленя рядом с непорочной своей богиней. На западе в рыцарских залах у пылающих каминов рассказывались фантастически-религиозные легенды, в которых часто являлся волшебный олень. И вот красавец лесов – о грустная доля! – служит у вас жертвой невразумления.

Шах, любитель изысканного разговора, с удовольствием слушал Пьетро делла Валле.

Караджугай тоже стремился развлечь шаха и рассказал охотничий случай о бегстве из плена дымчатого оленя с белой луной на лбу.

Но Пьетро делла Валле рассеянно слушал цветистую речь Караджугая. Он сейчас думал о Кахети, где пробыл все время до приезда в Гори, изучая Кахетинское царство. Делла Валле поразило высокое мастерство шелководов и разнообразие цветов шелка. Хотя город Греми был разрушен, но остальные провинции Кахети уцелели, и там шли весенние работы: шелководы выращивали червей.

Кахетинцы, ища спасения от шаха Аббаса, повторяли: если папа римский спасет нас от мусульман, мы вознесем благодарность всевышнему в католической церкви. Делла Валле поспешил в Гори. Он надеялся облегчить участь пленных кахетинцев и своевременным вмешательством Ватикана подготовить почву для пропаганды католицизма…

Ночью неожиданно выпал глубокий снег. Точно белая парча опустилась на расцветающую землю. И утром в ярком весеннем солнце ослепительно сверкали белые звезды.

Дед Димитрия уверял, что только прадед Матарса помнит такое: сто лет назад перед победой над казахами небо тоже выпустило из голубой подушки снежный пух на расцветшие яблони.

Но шах спешил – ни солнце, ни снег не могли остановить его разрушительной мысли.

Отстранив яства, шах Аббас вскочил на коня и, сопровождаемый свитой и шах-севани, поскакал к храму.

Доехав до стен Эртацминда, Аббас приказал шах-севани уничтожить храм. Мигом взобрались на бойницу храма сарбазы. Послышался треск оленьих рогов на верхней части купола.

Шах, объезжая храм, сам следил за разрушением. Он думал: чем больше будет царств лежать в обломках вокруг Ирана, тем скорее возвеличится Иран до могущества Персиды. Даже когда аллахом благословенный шах Аббас покинет завоеванные царства, грозная тень «льва Ирана» должна лежать на всей Иверии, как символ вечной власти, вечной тирании иранской монархии над грузинским народом.

Торжествующие возгласы шах-севани слились с грохотам рухнувшей бойницы.

Пьетро делла Валле с большим интересом смотрел на Саакадзе, шутками развлекающего шаха под шум падающих камней.

Солнце все ярче горело, излучая на снегу миллионы острых игл. Под смех приближенных ханов летели с купола оленьи рога. Вдруг шах вскрикнул: какой-то сине-оранжевый туман застилал от шаха все окружающее. Шах испугался. Он отличался зоркостью глаз и никогда не страдал плохим зрением. Кругом засуетились. Шах слез с коня, но не решался сделать движение, боясь упасть. Он хватался то за седло, то за плечо подбежавшего Караджугая.

– Я видел великана, вооруженного копьем, готового поразить меня в грудь.

Растерянно смотрели ханы на своего повелителя. Глубокое молчание сковало всех. И вдруг сразу поднялся испуганный крик, суета. Кто-то приказал принести из стана шахские носилки. Кто-то поскакал за лекарем, астрологами, магами. Кто-то упал на снег, расточая вопли. Кто-то, воздевая руки к небу, кричал: «Аллах, аллах! Ты слышишь меня?!» Кто-то неизвестно для чего гнал прямо на шаха трех расседланных верблюдов.

Расталкивая всех, к шаху приблизился дед Димитрия. Он упал на колени перед шахом Аббасом и пророчески произнес, что зрение будет возвращено, если шах-ин-шаху угодно будет остановить уничтожение чудотворного храма.

Шах немедленно дал приказание остановить разрушение, и дед Димитрия просил шаха войти в храм. Опираясь на руку Караджугай-хана, шах медленно направился в храм и по просьбе деда остановился около иконы святого Евстафия. Полутемный храм постепенно облегчал острую боль в глазах шаха.

Дед громко молился за возвращение зрения великому шаху, защитнику святого дома Евстафия. Дьякон из усердия хотел зажечь высокую восковую свечу, но дед Димитрия, продолжая молиться, свирепо замахал на него руками. Али-Баиндур переводил шаху слова молитвы деда. Полчаса простоял шах в храме и был удивлен, увидев перед глазами изображение неизвестного человека.

– Велик ваш пророк! – воскликнул шах и, сняв с себя саблю, осыпанную драгоценными камнями, протянул Караджугай-хану, повелев подарить ее храму. Священник тут же благоговейно повесил саблю над иконой святого Евстафия.

Узнав, что старик, вернувший ему зрение, дед Димитрия, шах велел щедро наградить деда и приказал сопутствовать ему в дальнейших походах.

Гордости Димитрия и радости деда, что ему удалось спасти Эртацминда от гибели, не было пределов. Но дед не зазнался и тихонько поделился с Горгасалом содержанием полученного им большого кисета.

И это было справедливо, ибо еще утром дружинник-грузин, стоявший на страже у ворот дома «барсов», тоже почувствовал слабость зрения от режущей белизны снега. Горгасал поспешно втолкнул дружинника в темную комнату и, продержав там немного, без всякой молитвы вернул зрение ошеломленному парню. Счастливое лекарство по совету Горгасала испытал дед Димитрия на шахе Аббасе.

К вечеру вернулся Эреб-хан.

– Царь имеретинский снаряжает посольство для переговоров о судьбе царей, – известил Эреб-хан шаха Аббаса.

Довольный удачным днем, шах согласился исполнить просьбу Саакадзе посетить Носте.

Георгий отправил в Носте деда Димитрия и Горгасала подготовить встречу. В послании к Русудан он просил устроить пышный пир и сообщал, что приедет на день раньше шаха.

Прощаясь, Эрасти шепнул отцу:

– Снег, если еще не стаял, добрые ностевцы пусть хоть языками слижут. Зелень должна быть на деревьях, а не шутки неба. Не дай бог, чтобы перс еще раз ослеп, да еще во владении Саакадзе.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Сабашио – гряда Лихских гор – поворачивает от Самцхехеоба – Боржомского ущелья – круто на север, где острым гигантским клином врезается в снеговой хребет.

Лихские горы разделяют два царства – Картлийское и Имеретинское. Бурные реки, прорезая каменные щели, стремительно сбегают на запад и восток. В Имерети они зовутся Квирила, Дзирула и Чхеримела, в Картли – Большая Лиахва, Пцис-проне, Алис-проне.

Дремучий лес, запутываясь ветками в облаках, зеленым панцирем закрыл изломы гор. Древний дуб, бук, ясень, клен, явор и тополь, словно великаны, широкой грудью защищают подступы к Имерети. Плющ, колючие кустарники и дикие лозы опутывают вековые стволы.

65
{"b":"1800","o":1}