ЛитМир - Электронная Библиотека

– Анна, послушайте меня! Женщина с тремя детьми. Это бросается в глаза. Вас выследят, и что тогда будет с девочками? Вы – прекрасный козел отпущения, общество порвет вас на куски. Уверяю вас, если бы только был другой выход... – Он нетерпеливо оглянулся, затем отвернулся от нее, и она поняла, что он призывает себя к терпению.

Он ради нее рисковал собственной жизнью.

Не лучше ли правда бежать сейчас одной, если есть хоть малейший шанс впоследствии соединиться с ними? Или ее девочки вырастут, зная, что их мать повешена за убийство отца!

Анна приняла единственное решение, которое можно было принять в полном мраке, – она склонила голову в знак согласия. Джеймс с облегчением вздохнул.

– Хорошо. Клянусь, если бы я мог спрятать вас всех, я бы так и сделал. Просто у меня не было на это времени.

– Вы и так достаточно рисковали ради нас, Джеймс. Я не посмела бы вас об этом просить. Я ваша вечная должница.

Джеймс наклонил голову в знак признательности.

– А как... как вы сами об этом узнали?

Он резко встряхнул головой.

– Не стоит вам это знать. Простите меня, Анна, но я должен вас спросить – не говорил ли вам Ричард, где хранит некие очень важные... – он помедлил, тщательно подбирая нужное слово, – документы?

– То есть?

– Ричард сказал мне, что нашел для них какое-то очень удачное место, куда никто не догадается заглянуть, а уж Морли тем более. Он сказал, что оно как-то связано с христианскими добродетелями. Его самого это очень забавляло. Он считал, что тут скрыта тонкая ирония. – Губы его дернулись в безуспешной попытке улыбнуться. – Ричард был необычайно умен.

– Да, в этом ему не откажешь. – Анна с трудом сдерживала гнев. Когда же любовь будет для мужчин важнее славы? Разве женщина и три девочки в силах соперничать с увлекательным и сулящим почести разоблачением политика-предателя? Но эта мысль сама по себе, наверное, была предательством. – Мне жаль, но он ни о чем таком мне не говорил.

Они стояли, глядя друг на друга. Замерли на краю новой жизни, в которой уже не будет Ричарда, и мысль о том, чтобы начать ее, была им ненавистна.

– Я тоже его любил, Анна, – едва слышно проговорил Джеймс.

Любил. Прошедшее время.

Анна посторонилась, пропустив его в дом, и помчалась в свою комнату.

Джеймс Мейкпис подождал, пока Анна переоденется в темное платье, причешется, наденет плащ и повяжет голову шарфом. Она сама разбудила девочек, поцеловала Сюзанну, Сильвию и Сабрину, крепко прижала к себе маленькие тельца, потерлась щекой об их шелковистые щечки, пробормотала быстро и неразборчиво какие-то слова, которые они не расслышали. Собрала их вещи и уложила миниатюры.

Она лишь мельком взглянула на миниатюры, и к ее глазам подступили злые слезы. Эти миниатюры говорили о том, что он знал, черт его побери! Знал, что им грозит опасность. Знал, что с ним и с Анной что-то может случиться.

Она, конечно, его никогда не разлюбит, но вряд ли сможет простить.

– Это вам, – сказала она Джеймсу, сунув ему в руки простое, но превосходно сделанное бриллиантовое колье. – Это поможет... поможет устроить девочек.

Джеймс молча взял колье и сжал его в кулаке, словно скрепив печатью договор.

– Но как же я...

– Когда сможете, Анна, напишите мне, только переждите несколько месяцев, прежде чем все утихнет. Лучше уезжайте на континент. Там вам будет безопаснее. Особенно когда весть о случившемся распространится. Ну, с Богом!

Анна бросила последний взгляд на дом, который еще несколько часов назад был для нее обителью счастья и любви.

Она помолилась про себя о девочках, о Ричарде, о справедливости. Джеймс подсадил ее в экипаж. Кучер щелкнул бичом, экипаж тронулся, увозя Анну Хоулт прочь, в неизвестность.

Глава 1

Май 1820 года

У Сюзанны Мейкпис было новое платье, Дуглас сегодня выглядел особенно неотразимым, и две эти вещи в совокупности делали ее бесконечно счастливой.

Она сидела в компании близких друзей в загородном имении отца. Барышни, словно летние цветы, рассыпались по пригорку, молодые люди ползали по траве, собирая маргаритки, из которых барышни плели венки. День выдался теплый, легкий ветерок развевал ленты капоров и колыхал оборки платьев. Дуглас украдкой покосился на лодыжки Сюзанны, и она чопорно спрятала их под юбку, шутливо насупившись. Он подмигнул ей. Через две недели, когда Дуглас станет ее мужем, ему будет позволено созерцать ее всю, до последнего дюйма. При этой мысли сердце девушки тихо екало.

Разговор, как и летний ветерок, то и дело менял направление: обсуждались общие знакомые, балы, вечеринки. Во всем находилось что-нибудь смешное, и друзья, отсмеявшись, снова шли по кругу. В конце концов, сейчас как-никак лето, оно уже почти началось, а лето – время веселья. Один сезон лондонских балов кончился, другой еще не начался, но Богу неугодно, чтобы в развлечениях наступал перерыв.

– А вы видели, как танцует Джордж Перси? – потешался Дуглас. – Руки у него болтаются так, словно пришпилены булавками, и он молотит ими. – Дуглас вскочил на ноги. – Вот так! – Он задергался, как марионетка, вызвав всеобщий смех. Компаньонка, миссис Далтон, сидевшая в отдалении, неодобрительно зашикала.

– Не сердитесь, миссис Далтон, признайте, что это в самом деле смешно, – примирительно заметил Дуглас, на что почтенная матрона, которая была последней в длинной веренице компаньонок Сюзанны, хмыкнула и нехотя улыбнулась, не разжимая губ, с удвоенной энергией воткнув иголку в вышиванье. Девизы, которые вышивала дама, несомненно, были задуманы как вдохновляющие, хотя на деле оказывались обычными нравоучениями. Как, например: «КРОТКИЕ НАСЛЕДУЮТ ЗЕМЛЮ».

Сюзанна подозревала, что девизы миссис Далтон имеют целью призвать ее к порядку, и дерзко думала, что для этого почтенной даме придется основательно потрудиться. Будь Сюзанна Мейкпис кроткой, не пользовалась бы таким успехом в этом сезоне. И, конечно же, не ее кротость побудила сына маркиза Дугласа Касуэла сделать ей предложение.

Эмилия Хенфри, задушевная подруга Сюзанны, захлопала в ладоши.

– Дуглас, вы такой смешной! А теперь покажите мистера Эрскина!

Сюзанна бросила на Эмилию подозрительный взгляд. Не собирается ли она флиртовать? Головку Эмилии венчали золотистые локоны, а ее прозрачные голубые глаза были размером едва ли не с суповые тарелки. И локоны, и глаза неоднократно воспевались в любительских одах в нынешнем сезоне. Сюзанна исподтишка взглянула на платье Эмилии и немного успокоилась, обнаружив, что оборка на нем всего одна. Тогда как на ее новом платье их целых три!

Что же касается глаз Сюзанны, то, насколько Сюзанне было известно, од о них никто не слагал. Глаза у нее были ореховые, с примесью зеленого и золотистого, и Дуглас как-то в порыве страсти заявил, что они вызывают у него головокружение. Завороженный ее глазами, он сделал ей предложение – они его просто-напросто загипнотизировали. Сюзанну же заворожил ум Дугласа, хотя полюбила она его не только за ум.

Эмилия же, несмотря на ее локоны и прозрачность глаз, пока еще не обручена, хотя тоже богатая наследница, как и сама Сюзанна, и Сюзанна великодушно пожелала Эмилии сделать такую же удачную партию, как и она сама. И вообще Эмилия – хорошая, Сюзанна это признавала. Она ни о ком не говорит дурно, всем улыбается и всегда такая душка.

«Тогда как я...»

Впрочем, говоря по справедливости, Сюзанна ничего особенно плохого не совершала. Однако считать себя образцом добродетели не могла. Не добра, не зла... Она очаровывала, блистала остроумием, но отчетливо сознавала, что ей приходится прилагать определенные усилия, эти качества не были у нее врожденными. Порой ее охватывало непонятное беспокойство, казалось, красивые платья и непрерывные развлечения – далеко не главное. Нередко она втайне страдала от зависти. Еще она наблюдала за людьми и часто подмечала в них смешное и забавлялась втихомолку, но ни с кем не смела этим поделиться, уверенная, что это не прибавит ей привлекательности.

2
{"b":"18010","o":1}