ЛитМир - Электронная Библиотека

Он допил ракию и ушел. Глаза его излучали какой-то странный блеск. В них не было злобы, нет, скорее чувствовалось предвкушение триумфа.

Будь по— твоему, Трендафил, сказал я себе. Как говорил мой учитель Спиридон Благунов, Михал Коцев может Карла Марию фон Вебера сбацать, что ему стоит расчистить в лесу какую-то паршивую ледяную площадку! Я же просто безумно люблю сооружать такие площадки, до того безумно, что могу действительно спятить!

Я встал на лыжи и за полчаса добрался до города. Разыскал Александра, того робкого, стеснительного паренька, и сказал ему, что на сей раз нам предстоит битва не на жизнь, а на смерть. Он так и встрепенулся от радости, щеки его запылали, он даже стал немного заикаться.

На следующий день сразу же после обеда на поляне перед избушкой собралось шестьдесят ребят. Весь 7 "А" и добровольцы из "Б" и "В". Стоило им узнать, что «Меченому» грозит опасность, и они сразу же бросились на подмогу. К вечеру снег был расчищен, площадка утрамбована — шестьдесят лопат мелькало в воздухе, ребята работали, как одержимые.

Работали и пели!

Я заварил им чай, настоянный на лесных травах, мы сгрудились возле печки, они молчали, ждали, пока я сам заведу разговор. И я не заставил себя упрашивать. «Кривда, -сказал я, — создана людьми, и потому, друзья мои, ее можно одолеть. Ведь люди по своей природе — добры. И не потому, что они отвечают моим или вашим представлениям о людской доброте, а просто потому, что они люди. Был со мной в тюрьме…»

Боже, какие это были чудесные дети! Может быть, это покажется вам странным, но я полюбил их, и они полюбили меня. Они приходили ко мне в мою роскошную глушь, и мы рубили деревья, прокладывали канал, посыпали золой шоссе, метили деревья в лесу — Трендафил Славков силился одолеть меня своими заданиями.

Впрочем, я забыл сказать, что, приказав мне расчистить площадку, он явился не в пятницу, а в среду, предвкушая увидеть меня по уши в снегу. Я же сидел на лавке перед избушкой и читал Густава Флобера, изысканную французскую прозу.

— Ты? — спросил он.

— Я, — кивнул я. Знакомый обмен репликами.

Мой начальник продолжал ставить передо мной непосильные задачи, но непосильных задач для меня не было. У меня был Александр и его тридцать верных друзей, которых во второй заход стало шестьдесят, а потом уж и не знаю, сколько мальчишек и девчонок собиралось на полянке возле избушки. Я любил их, и они любили меня. Мы чаевничали и рассуждали о добре и зле.

И вдруг они перестали приходить. Не появлялись одну неделю, другую. Я спустился в город и нашел Александра. В первый момент он смутился, потом резко поднял глаза и сказал:

— Послушай, Меченый, ты же сам говорил, что в жизни всегда надо поступать по-мужски!

— Разумеется, -согласился я. -А в чем дело?

— Не обижайся, — сказал Александр. — Дело вот в чем. В одно из окрестных сел из Софии приехала мать-одиночка. Скрывается ото всех. Сейчас мы ходим к ней. Знаешь, какой она человек…

— Послушай, — строго заметил я и поднял палец. — Эта женщина нуждается в…

— Знаю, — сказал Александр. — Мы ей помогаем чем можем. Будь спокоен, Меченый, мы не оставим ее в беде.

Вот так мы и расстались. Мне очень не хватает этих ребятишек. Теперь я беседую с белкой. Рассказываю ей о Спиридоне Благунове. Об Александре, об этих мальчишках и девчонках. И о той умной женщине, которая унесла свое дитя далеко от любопытных глаз и от пересудов, чтобы любить его спокойно.

Как я ей завидую!

А Трендафил Славков окончательно спился. Месяц назад он бросил работу, и я остался в одиночестве, совершенном одиночестве.

Перевод с болгарского Наталии Дюлкеровой

3
{"b":"1807","o":1}