ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Но в мои годы принимать участие в таком безумном предприятии!..

— В ваши годы, тетя? Они ничего не значат, так как вы до сих пор самая прелестная женщина во Франции!

— Что ж, пожалуй, — засмеялась мадам Каудаль. — Чувствую я себя достаточно хорошо и надеюсь, что не буду для вас обузой. Однако…

— Отправимся лучше смотреть «Титанию», — предложил доктор Патрис. — Может быть, это приведет вас к окончательному решению.

— Прекрасная мысль! — воскликнула весело мадам Каудаль, которой перспектива скорого свидания с сыном сообщила самое радужное настроение духа.

Все маленькое общество немедленно отправилось к бухте, где находилась «Титания», и осмотр ее привел всех в восхищение. Устройство судна было настолько комфортабельно и просторно, что в нем свободно могли поместиться пять или шесть человек пассажиров. Мадам Каудаль первая заявила, что путешествие на таком благоустроенном судне не представляет ничего опасного, и изъявила свое полное согласие на немедленный отъезд. Решено было никого не извещать об этом, и в тот же день, к вечеру, необходимый багаж был перевезен на «Титанию». Кермадек, по своему обыкновению, отнесся с полным хладнокровием к неожиданному появлению на судне двух дам и, получив от доктора Патриса приказание к отплытию, немедленно исполнил его.

Через несколько часов «Титания» была уже далеко от берегов Франции.

ГЛАВА XIV. Харикл и Рене

Нервное потрясение, испытанное Хариклом при неожиданном появлении Рене, было настолько сильно, что, несмотря на окружающий его нежный уход, силы старика не возвращались. Он неподвижно лежал на своем пурпурном ложе в одном из роскошных покоев дворца. Атлантис и Рене не покидали его ни на минуту, употребляя все средства, чтобы вылечить его, но усилия их оставались бесплодными, что повергало молодых людей в полное отчаяние. Рене страдал душой не только за Атлантис; совесть упрекала его в болезни старика, к которому он чувствовал с каждым днем все большую симпатию. Сознавая себя единственным виновником всего происшедшего, молодой человек не имел сил покинуть подводное жилище, хотя и замечал, что его присутствие неприятно больному, который упорно не спускал с него своих больших выразительных глаз. Казалось, Харикл хотел разгадать душу незваного гостя, наблюдая за малейшими изменениями его лица, и не будь намерения Рене вполне чисты и бескорыстны, по всей вероятности, этот упорный взгляд смутил бы его. Благодаря своему счастливому, всегда ровному характеру, Рене оставался совершенно спокойным и продолжал окружать старика самыми нежными заботами, которые постепенно пробуждали в больном теплое чувство к своему импровизированному доктору.

Однажды вечером Атлантис и Рене долго совещались о том, какое изобрести новое средство, могущее оживить больного; затем, в продолжение целого часа, Рене усердно массировал его, не обращая внимания на собственное утомление, и к великому удовольствию молодого человека глаза старика останавливались на нем с более мягким выражением. Внезапно он перевел взгляд на Атлантис и проговорил, хотя с трудом, но совершенно внятно:

— Этот чужестранец ухаживает за мной как родной сын!

Рене покраснел от удовольствия.

— Браво! — воскликнул он. — Вам лучше, вы можете говорить. Честь и слава сестре милосердия! — продолжал он, обращаясь к Атлантис, которая при звуке голоса отца бросилась к нему с радостным криком.

Когда прошло первое волнение, Харикл рассказал, что уже несколько дней чувствовал возвращение дара речи, но боялся обмануться, а потому молчал, наблюдая в то же время за чужестранцем, который с каждым днем внушал все больше доверия. Он убедился, что перед ним человек с честным, открытым сердцем, которому можно довериться, в доказательство чего больной решил открыть ему тайну одного лекарства, известного только древним атлантам.

Под руководством больного Рене отыскал в его лаборатории необходимые составы, а затем с помощью Атлантис, которая развела огонь на золотом треножнике, ему удалось приготовить питье, горькое на вкус и с каким-то неопределенным запахом. Харикл выпил его залпом, произнеся заклинание на своем древнем наречии, после чего снова опустил голову на вышитую золотом подушку и в продолжение целого часа оставался неподвижным, подобно мраморному изваянию. По истечении этого времени он подал знак Рене, внимательно следившему за ним, чтобы тот дал ему вторую порцию лекарства. Молодой человек исполнил его желание: в продолжение ночи он несколько раз приготавливал и подавал лекарство, но в состоянии больного не замечалось никакой перемены, что волновало и удивляло Атлантис. В первую минуту, когда Харикл продиктовал свой рецепт, она радостно захлопала в ладоши и воскликнула:

— А, лекарство древних! Оно вернет тебе силы, отец, и снова пробудит огонь молодости!

Но когда, вопреки ее ожиданиям, Харикл продолжал оставаться неподвижным, и только тяжелое, прерывистое дыхание возвещало, что жизнь еще не покинула его, радость молодой девушки сменилась самым тяжелым отчаянием.

— Ему ничуть не лучше! — заговорила она с тоской, обращаясь к Рене.

— Вероятно, я неискусно приготовил лекарство, а может быть, медикаменты вследствие времени потеряли свою первоначальную силу, если только когда-либо имели ее…

Атлантис грустно покачала головой.

— Боги не хотят выздоровления отца, и тут не поможет уже никакое лекарство! — и при этих словах слезы, как алмазы, заструились из ее глаз, что придало ей еще больше привлекательности.

— Дорогая моя девочка! — прошептал больной. — Не отчаивайся; если будет на то воля богов, я выздоровлю; во всяком случае, благодари их за ниспосланную милость. Они привели сюда этого чужестранца, который достоин быть твоим братом. Посмотри, как он разделяет твое горе и жалеет меня. Может быть, у него есть отец, которого я напоминаю ему? Узнай, дочь моя, под каким небом он родился и что привело его сюда. Я с удовольствием выслушаю его рассказ, который откроет мне новый мир, и буду ждать терпеливо исполнения своей судьбы.

Эта длинная речь утомила старика; он опустился на подушки. Рене и Атлантис устроили его поудобнее, смочили ему лоб и губы какой-то ароматической жидкостью; Атлантис прилегла рядом с отцом, держа в своих руках его руку и устремив на Рене свои чудные глаза.

— Говори, чужестранец! — произнесла она мелодичным голосом. — Расскажи нам, кто ты, откуда, какого ты племени и как попал сюда? Но помни, что твои уста должны произносить только правдивые речи. Мы, бедные отшельники, будем слушать тебя с доверием, и твой рассказ должен осветить нам тот мрак невежества, в котором мы находимся теперь!

На лице больного отразилось полное одобрение слов дочери, и Рене, поклонившись с улыбкой, начал свой рассказ.

— Вы видите во мне представителя расы, которая была совершенно неизвестна в ту эпоху, отражение которой я вижу во всей окружающей здесь меня обстановке. Много веков пронеслось, вероятно, без всяких сношений ваших с внешним миром?

Харикл утвердительно кивнул головой.

— Но вы, вероятно, слышали, — продолжал Рене, — о греческой колонии, основанной вашими предками под именем Фокеи?

— Я знаю Фокею, — проговорил больной. — Ты происходишь из этого рода? Значит, ты наш соотечественник?

— Соотечественник? Нет! — возразил Рене, улыбаясь. — Но, во всяком случае, мы родственного происхождения. Вы, как и я, принадлежите к громадной индо-европейской семье, к которой относятся многочисленные народы Европы, произошедшие все от одного народа, обитавшего некогда на возвышенном плоскогорье Центральной Азии. Вам, конечно, известно, что еще в отдаленные доисторические времена этот народ переселился в Европу и занял ее и большую часть Азии. Индусы, мидяне и персы составляют главные ветви этой семьи. В Европе мы встречаем четыре разновидности: германцев, пелазгов, славян и кельтов. То, что мы называем Грецией, носило в древности название Эллады, а еще ранее — Пелазгии. Аттика и Аркадия особенно гордились своим пелазгическим происхождением. Колонии пелазгов распространились позднее в Южной Италии, получившей название Великой Греции. Таким образом, в корне как римского, так и греческого языка лежит язык пелазгов. Я останавливаюсь на этих подробностях, чтобы доказать вам, что мы действительно родственного происхождения и составляем ветви одного и того же племени, отличаясь друг от друга только по степени культуры.

17
{"b":"18071","o":1}