ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вы знаете его? Это Тимоти Кимпбелль, враг моего отца. Если бы взглядом можно было убить, мы были бы уже мертвы, — не правда ли?

Эти слова сопровождались таким чистосердечным и звонким смехом, что он, казалось, разрушил бы все чары колдовства.

Почти в ту же минуту Петер Мюрфи, слышавший ее слова, вскричал, размахивая кулаками:

— Подождите! Я сброшу его в реку!

Он кинулся было за Тимоти Кимпбеллем, но Раймунд поспешно удержал его.

— Петер, успокойся, пожалуйста! Что за фантазия? В какой цивилизованной стране видел ты, чтобы людей бросали в воду? Не думал я, что ты так свиреп! — добавил он.

И действительно, странный контраст представляла собой физическая слабость несчастного альбиноса с его смертоносным проектом.

— Наблюдайте лучше за Тимоти, и, если заметите злой умысел у него, предупредите господина Фрезоля! — сказала Магда, обращаясь к Петеру Мюрфи.

Грациозно протянув руку молодому изобретателю, она ушла, не придав значения инциденту. Спустя два часа сам Short-Joe явился в походное бюро, нагруженный одеждой и лакомствами, которые мисс Куртисс посылала Петеру Мюрфи. Для Кассулэ была великолепная пара сапог, именно та, какую он выбрал, если бы ему предоставили высказать самое сердечное желание. Можно представить себе, как приняли Short-Joe в походном бюро. Как почтенный коммерсант, он был очень польщен визитом мисс Куртисс, и желая выразить свое удовольствие, изменил свою вчерашнюю фразу:

— Я не был бы более счастлив, если бы сама Савская царица явилась ко мне со своими распоряжениями! — сказал он.

Что касается Раймунда, то хотя он и не высказал своих чувств, но был в восторге от утренней прогулки. Магда говорила с ним, как с другом, она доверила ему личные тайны; очевидно, он мог думать, что не безразличен ей. Эта мысль наполнила его глубокой радостью.

Набравшись храбрости, он отправился вечером на железнодорожную станцию, — в депо, как говорят в Америке, чтобы распрощаться с обеими путешественницами. Госпожа Куртисс, видимо, оценила это внимание, а Магда лично поблагодарила его. Эбенезер попросил его через день явиться к нему в контору поговорить о проекте.

Разумеется, Раймунд был аккуратен. Нефтяной король сообщил ему, что в принципе он готов приняться за подводную трубу, но с условием, чтобы она была признана осуществимой компетентными инженерами. Прежде всего надо было посоветоваться с ними. Затем следовало изучить дело с практической точки зрения, рассмотреть все условия и собрать средства, служащих и материалы. Все это требовало переезда в Нью-Йорк. Поэтому Эбенезер предложил Раймунду составить с ним «подготовительную компанию», куда один вносил свою идею и знания, а другой — капитал в двадцать тысяч долларов. Один из компаньонов был бы директором, другой — секретарем общества с определенным жалованием. Отправившись в Нью-Йорк, они приступали там к детальной разработке дела. Если через год дело не решилось бы окончательно, каждый вновь получал свою свободу.

Раймунд сразу согласился на эти условия.

Так как договор был формально составлен и подписан, то ему оставалось только ликвидировать свое маленькое телеграфное предприятие. Оно процветало, и он с сожалением покидал его. Short-Joe нашел молодого комиссионера, который взял на себя содержание походного бюро. Ему оставили в помощники Петера Мюрфи, который ни за что не соглашался покинуть Дрилль-Пит. С тех пор как мисс Куртисс поручила ему наблюдать за Тимоти Кимпбеллем, он считал себя как бы облеченным священной обязанностью.

ГЛАВА IX. На Пятой авеню

По приезду в Нью-Йорк Раймунд узнал, что мистрис Куртисс с дочерью уехали в Саратогу, модный курорт. Эбенезер предложил переехать к нему во дворец на Пятой улице. Но молодой изобретатель, дороживший своей независимостью, решил отклонить это предложение и поселиться с Кассулэ в скромном отеле. Он вдвойне поздравлял себя за приятное решение, когда в первый раз постучался в дверь «Curtiss-Heus» и увидел, какого княжеского помещения избежал он со своим тощим чемоданом и скромным компаньоном.

Колоссальный дом из красного кирпича с шиферной крышей, с чудными окнами составлял угол квартала пышных домов в лучшем месте Нью-Йорка. Бронзовая дверь представляла копию с двери флорентийской «Bap— tistиre».

Этот великолепный вход вел в мраморную прихожую с куполом из матовых стекол; из нее поднимались четыре монументальные лестницы. На каждом этаже в комнаты вели коридоры из резного дерева. Лестницы, как и прихожая, своим общим стилем напоминали «Opйra de Paris». Они были сделаны из того же материала и украшены теми же статуями.

Эбенезер рассказывал сам, что, решив выстроить дом, он все предоставил архитектору, сказав лишь, чтобы все было как можно красивее и дороже. После архитектора явились обойщики, получившие те же инструкции. Результат этих стараний хотя временами и заставлял желать побольше вкуса, но зато своим подавляющим великолепием вполне удовлетворял мечты владельца.

Золото и шелк, художественная бронза, ослепительной красоты обои и восточные ковры со всех сторон обрамляли мозаичные медальоны с вензелем Куртисса.

В прихожей было с полдюжины рослых лакеев с толстыми икрами в красных и персикового цвета ливреях.

— Как был бы я жалок здесь! — сказал с улыбкой Раймунд, пока докладывали о нем нефтяному королю. Почти тотчас же лакей объявил, что барин приказал немедленно ввести его, и пошел перед ним по правой лестнице. Поднявшись на первый этаж, молодой француз прошел за своим проводником через огромную библиотеку, потом через еще большую картинную галерею, где на золотых бордюрах блистали имена лучших современных художников: Мейссонье, Коро и других. Были ли это оригиналы? Было бы рискованно утверждать это, и Эбенезер меньше всего мог бы проверить это.

Все, что он мог бы сказать и доказать по расходной книге, это то, что тут было живописи на несколько миллионов. А это и было главное в глазах Эбенезера, так как картинная галерея должна была лишь свидетельствовать о богатстве. Картины были размещены там по их стоимости. Самые дорогие занимали почетное место, — по крайней мере, если размеры их не были чересчур уже велики: однажды Эбенезер, не задумываясь, велел срезать небо великолепного Тициана, который доходил до потолка. Он очень радушно принял Раймунда, которого не видел целую неделю, и сейчас же объявил ему, что инженеры дали вполне благоприятное заключение о проекте. Они не только считали возможным проложить трубу, но находили, что это даже легко сделать в срок, назначенный Раймундом.

— В этом отношении, — сказал нефтяной король, — нечего сомневаться! В нашем проекте нет ничего несбыточного, и два солидных общества предлагают взяться за него. Но не скрою от вас, что, несмотря на одобрение инженеров, капиталисты против этого дела — они все считают его рискованным и говорят, что не пожертвуют на это ни одного доллара. Это для меня не важно! Я могу выполнить проект один, мой постоянный принцип — не делить ни с кем ни расходов, ни доходов, раз дело верное, — и я ничего не потерял от этого. В сущности, такой системе я и обязан своим богатством. Пробуравливая колодец Вилльямса, я видел сколько раз, что средства мои иссякают и мне нечем расплатиться с рабочими. Ко мне приходили с предложениями войти в долю, но я стоял на своем и отказывался. Я скорее продал бы обручальное кольцо жены! В конце концов я один достиг нефти, вместо того, чтобы уступить за несколько сотен долларов то, что стоило миллионы… Также я поступлю и с трубой, но только с условием, чтобы она не встала дороже назначенной вами суммы и вскоре могла бы быть пущена в ход.

— Я ручаюсь за это! — живо вскричал Раймунд. — Я с пользой эту неделю, — сказал он, вынимая из кармана записную книжку и показывая ее Эбенезеру. — Вот цифры, доказывающие это. Я советовался с самыми компетентными специалистами, посетил самые большие фабрики, изучил средства, находящиеся в нашем распоряжении, и могу, основательно ознакомившись с делом, повторить свое обещание. Вполне законченная труба будет стоить четыре миллиона долларов, с резервуарами же, необходимыми у начала и конца трубы, самое большее — пять. Будь у меня завтра нужный капитал, я берусь через год устроить транспорт нефти через Атлантический океан!

17
{"b":"18072","o":1}