ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Просветленные видят в темноте. Как превратить поражение в победу
Автомобили и транспорт
Ее худший кошмар
Любить Пабло, ненавидеть Эскобара
Как вырастить гения
Треть жизни мы спим
Искусство добывания огня. Для тех, кто предпочитает красоту природы городской повседневности
Тамплиер. Предательство Святого престола
Трезвый дневник. Что стало с той, которая выпивала по 1000 бутылок в год
A
A

— Милый друг, вы застаете меня в самом ужаснейшем положении, — сказал он ему вполголоса, — я не хотел вам говорить всего в присутствии Гертруды, но глубоко убежден, что мы идем навстречу ужасной катастрофе, что готовится поголовная резня всех европейцев. Фанатизм арабов доведен до последней степени, и вернее всего, что ни один европеец не выйдет живым из Хартума. Вы, конечно, понимаете, что в подобный момент я не могу оставить своего поста. Здесь есть французы: долг мой повелевает мне остаться с ними и разделить их участь… Но дочь моя, мое бедное дитя, как могу я примириться с мыслью, что и она должна будет подвергаться всем этим опасностям, всем этим ужасам, которые грозят нам в любом случае, будет ли город обороняться или сразу сдастся на милость победителя! Признаюсь, я готов отдать все на свете, лишь бы знать, что моя Гертруда находится в надежном месте, где ей не грозит никакой опасности. Я уже не говорю о том, что и помимо всякой явной опасности сам климат Хартума неблагоприятно действует на ее здоровье, несмотря на все усилия, которые прилагаем мы с доктором Бриэ. А к тому же, если бы подобное безопасное место и нашлось, она ни за что в мире не согласится расстаться со мной и покинуть Хартум! Ну, понимаете вы теперь, что я испытываю и как я от всего этого страдаю!..

— Я настолько понимаю вас, господин Керсэн, — сказал Норбер Моони, сочувственно пожимая руки консула, — что именно с этой целью явился сюда, в этот трудный для вас момент, чтобы сказать вам, что я весь к вашим услугам, располагайте мной!

— Я это чувствую, вижу это, дорогой мой друг, и благодарю вас от всей души, именно потому-то я и высказался вам так откровенно! — сказал консул, зашагав в глубоком волнении из угла в угол по своему кабинету. — Но что нам делать, как быть в данном случае?.. Я не должен и не хочу оставлять своего поста, не должен и не хочу уезжать из Хартума в этот момент; а между тем по тысяче причин, грозящих и жизни, и здоровью Гертруды, нельзя здесь оставаться больше!.. Что же мне делать?

— Мне кажется, что вы могли бы приехать вместе с ней в Тэбали под предлогом погостить там несколько дней, затем оставить ее у нас, под нашей охраной, вместе с доктором и ее маленькой служанкой. Когда вы таким образом увезете ее из Хартума, то постараетесь придумать средство, как бы вам получить ее разрешение вернуться в Хартум, если вы это считаете безусловно необходимым!

— Да! — воскликнул консул, — это действительно хорошая мысль, которая говорит о доброте вашего сердца!.. Но дело в том, что мне не хотелось бы в настоящее время покидать Хартум, хотя бы даже на несколько дней: я того мнения, что это неприлично для представителя Франции, а кроме того, если бы даже это было возможно, то прилично ли оставить молодую девушку на попечении двух молодых людей, которых я искренне уважаю, но которые не состоят с ней положительно ни в каком родстве! Мне кажется, увы, что это не годится, неприлично даже и здесь, в пустыне!

— Но поймите меня, ради Бога, — поспешил добавить господин Керсэн, заметив глубокую скорбь, отразившуюся на лице Норбера Моони, — поймите меня, что мое возражение отнюдь не относится к вам лично, нет, Боже меня упаси! И если бы мне пришлось сообразовываться только со своим личным чувством, я бы с величайшей охотой и радостью доверил ее в ваши руки и был бы вполне спокоен. Но свет… но люди… мнение общества… кто может идти против этого?..

— Господин консул, — сказал на это Норбер Моони с трудно подавляемым волнением и как бы нерешительно, — в столь исключительных условиях решились бы вы доверить вашу дочь ее жениху?

— Ее жениху? — повторил недоумевая господин Керсэн, остановившись в удивлении перед своим гостем. — Право, не знаю… но, впрочем, да, конечно… это было бы безусловно немного против правил, но тем не менее в столь исключительных условиях… да… но что заставило вас задать мне подобный вопрос?

— Думаете вы, что я могу надеяться хоть сколько-нибудь, — продолжал все так же робко и смущенно молодой ученый, — быть принятым в качестве такового вашей дочерью и вами?

— По совести скажу, что даже и отцу довольна трудно знать в точности то, что делается в головке и на сердце у молодой девушки! — сказал господин Керсэн с добродушной ласковой улыбкой. — Что касается меня; дорогой юный друг мой, то я, ни минуты не задумываясь, сознаюсь, что ваше предложение готов принять с величайшей радостью!

— Я не имею состояния, или, вернее, те небольшие средства, какие имею, находятся в деле, успех которого в силу переменившихся теперь условий, может быть весьма сомнительным! — начал было Норбер Моони.

— Не все ли это равно, ведь это же совсем не важно, — перебил его господин Керсэн, — вовсе не в этом дело! Вы обладаете именем, выдающимся положением в ученом мире, с блестящей будущностью, которая вполне стоит того маленького приданого, какое я могу дать своей дочери… Но мне совершенно неизвестны ее чувства к вам.

— Я ей не нравлюсь! — воскликнул Норбер, уже совершенно обескураженный, — о, ведь я это раньше знал! я это чувствовал!.. Боже мой, почему мне суждено быть столь неловким и неискусным в выражении своих самых искренних, самых горячих чувств!

— Я отнюдь не сказал вам, господин Норбер, что вы не нравитесь моей дочери! — протестовал господин Керсэн. — Почему вы так преждевременно решаете этот в0 прос в отрицательную сторону… Я только хотел этим сказать, что положил себе за правило не влиять в этом отношении на выбор моей дочери и предоставить ей сделать его совершенно самостоятельно помимо всякого давления с моей стороны. А потому мое согласие будет иметь силу и значение лишь после того, как вы заручитесь ее согласием. Нет ничего легче, как узнать на этот счет ее мнение, и притом сегодня же…

— О, нет! прошу вас, не делайте этого сегодня! — с тревогой в голосе воскликнул Норбер Моони. Эта нерешительность или робость как-то странно противоречила с обычной смелостью и решительностью характера молодого ученого. — Кроме того* осмелюсь просить вас об одной величайшей милости: не говорите с ней ничего об этом, предоставьте мне самому объясниться с вашей дочерью!

— Сделайте одолжение! — тотчас же согласился господин Керсэн. — Хотя это не совсем согласуется с французскими обычаями, как вы и сами, вероятно, знаете, но так как вы уже предварительно переговорили со мной, то я не вижу в вашем желании ничего такого, что бы следовало порицать. Я сейчас пошлю попросить сюда Гертруду или же оставлю вас наедине с ней, когда она сама придет сюда к обеду.

— Простите, я хочу просить вас еще об одной милости! — с неподдельным ужасом поспешил заявить Норбер Моони. — Я хотел бы, чтобы вы разрешили мне повременить немного…

— Повременить?.. Я вас не понимаю!

— Да! — пояснил Норбер Моони уже более твердым тоном. — Я боюсь излишней поспешностью утратить последний слабый шанс, какой я, быть может, имею на согласие мадемуазель Гертруды. Если бы вы только знали, какое громадное значение имеет для меня ее согласие в этом деле! Это для меня вопрос жизни! а вместе с тем ваша дочь так мало знает меня, я для нее еще совершенно незнакомый, чужой человек! Позвольте же мне доказать ей всю мою преданность и любовь… В противном же случае, в случае ее отказа, нам придется отказаться от тех планов, посредством которых мы надеемся спасти ее здоровье и жизнь!

— Да, но в таком случае, как же вы думаете обусловить это положение дел, дорогой мой? — спросил немного сбитый с толку консул. — С одной стороны, вы своим предложением будете связаны по отношению ко мне, тогда как дочь моя по-прежнему будет оставаться свободной. Я нахожу это несправедливым по отношению к вам, мой милый друг!

— Что из того!.. Связанным по отношению к вам я останусь навсегда, могу вас в том уверить. И все, чего я прошу у вас, так это, чтобы вы вполне располагали мной для сохранения этой жизни, столь дорогой для обоих нас, и чтобы вы позволили мне, то есть дали мне время заслужить расположение вашей дочери.

— Я вижу, — сказал улыбаясь господин Керсэн, — что и самые серьезные ученые подчас не чужды известной доли романтизма!.. Пусть будет так, как вы того хотите; я согласен, и что касается меня, то от всей души желаю, чтобы моя дочь сумела оценить столь искренние и деликатные чувства, как ваши… Но тем не менее наше затруднение по-прежнему остается неразрешенным, Каким путем заставить Гертруду уехать из Хартума, оставив меня одного здесь?

37
{"b":"18079","o":1}