ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— В самом деле, — ответила девушка, — я заметила, что он не носит «каркуля» 6, как прочие обитатели Ирана.

— Гебры стараются во всем отличаться от своих притеснителей, и к чести их нужно сказать, что прежде всего они отличаются от правоверных своей честностью, вошедшей здесь даже в пословицу.

— В общем, оказывается, это крайне интересный народ, — задумчиво сказала мадемуазель Кардик.

— Конечно, — подтвердил Мориц. — И если мы будем иметь время, Катрин, я свожу тебя на днях же к этому старцу Гуша-Нишину. Это, должно быть, замечательная личность.

— Ах, полноте, вероятно, какой-нибудь обманщик! — проворчал профессор Гассельфратц, накладывая сахару в свою чашку и с шумом втягивая чай. — Все эти люди — лгуны, ни одному слову которых нельзя верить…

ГЛАВА V. Возмущение

Лейтенант Гюйон без малейшего колебания решил провести несколько дней в лагере Кардиков. Мало того, что любезный прием и прямодушие хозяев обворожили его с первой же встречи, — он чувствовал еще, что мало-помалу заражается их энтузиазмом. Да, он, который ни разу в жизни не думал о древних царях Персии, для которого малейший кантик военной формы представлял более интереса, чем весь хлам, оставшийся от Ахеменидов, Сассанидов и других династий, — он был увлечен археологической лихорадкой Морица и его сестры. Ему также захотелось вырвать из земли тайны исчезнувших рас, и он дал себе слово завтра же приняться за кирку…

Между тем стемнело. В этот вечер должно было произойти затмение луны, почему Мориц приказал Гаргариди достать из багажа астрономическую трубу и поставить ее на ближайшей лужайке. Герр Гассельфратц также немедленно водрузил на попавшемся ему обрубке дерева чуть ли не настоящий телескоп. Завязался разговор об астрономии, причем немец выказал довольно солидные знания, но не упустил при этом случая чрезвычайно надоесть всем.

Ровно в девять часов луна начала входить в конус тени. Наши наблюдатели стали по очереди подходить к трубе, чтобы видеть интересное явление, как вдруг со стороны шалашей рабочих послышался шум. Вскоре оттуда прибежал встревоженный Аристомен.

— Что случилось? — спросил его Мориц. — Опять какая-нибудь ссора?

— Нет, нет, сударь, это не ссора, — проговорил, задыхаясь, слуга.

— Чего же они хотят?

— Они хотят… луну!.. Да, ни более ни менее, как луну. Возможно ли где встретить подобное невежество? — продолжал с важным видом лиценциат. — Я старался объяснить им явление затмения, надеясь в будущем изложить пред ними теорию со всей научной строгостью… Но вот поди ж ты!.. Глупцы с остервенением требуют, чтобы им возвратили их луну.

— Эге, молодцы не думают ли, что ее у них украли? — вскричал лейтенант.

— Ваша мысль очень близка к истине… Более чем вероятно, что они именно так думают, — ответил Мориц. — Они способны вообразить, что я захватил луну с помощью моего телескопа. Разве не явились они ко мне на прошлой неделе с просьбой сделать им дождь? А когда я в ответ выгнал просителей, то услыхал следующее: «Да, да, известно, что фаранги посадили духа дождя в большой ящик и каждое утро и вечер навещают его»…

— О каком это духе говорили они?

— Ни о чем другом, как о моем барометре-анероиде.

— Ослы!.. — лаконически заметил доктор.

— Бедные люди! — отозвался Гассельфратц с видом умиления. — Свет науки еще не просветил их!.. Вы позволите мне, господин Кардик, сходить к этим беднякам и сказать им небольшую речь? Я владею, — смело могу этим похвалиться, — даром влиять на массы и уверен, что они сдадутся на мои убеждения.

— Но, господин профессор, я не могу согласиться, чтобы вы приняли на себя столь неблагодарный труд…

— Вы забываете, что я сам уже испытал свое красноречие, — вмешался Гаргариди, становясь на равную ногу с профессором. — Честное слово, там, где я не справился!..

Повернувшись спиной к греку, доктор Гассельфратц ответил Морицу:

— Поверьте мне, дорогой хозяин, мои слова не пропадут даром. Знаете, милостивая государыня и милостивые государи, что мое призвание — призвание евангелиста! Увлеченный прелестями науки, я оставил призвание пастора, но тем не менее навсегда остался отчасти проповедником… Ведь все эти люди суть наши братья! Эти отвратительные Дисфули, негодяи и лжецы, суть мои братья, и сердце Гассельфратца достаточно обширно, чтобы одинаково любить всех их!

Говоря это, профессор ударил кулаком в свою широкую грудь и поднял к небу свои блестящие очки.

— Так позвольте мне поговорить с ними, господин Кардик, — повторил он. — Я ручаюсь, что успокою их.

Радуясь возможности хотя на несколько минут избавиться от своего несносного гостя, Мориц с удовольствием согласился на его просьбу, и немец исчез в лабиринте шатров. Оставшееся общество вскоре перестало думать о суеверных туземцах и возвратилось к вопросу, который у каждого был на душе, — вопросу об исходе предприятия Морица.

Около четверти двенадцатого луна вышла из тени еще более блестящей и прекрасной, чем прежде. В то же время появился и профессор Гассельфратц с известием, что его красноречие уничтожило страх, царствовавший между туземцами. Поговорив еще немного, хозяева и гости простились, чтобы идти спать.

На следующий день назначено было начать работы в четвертом участке, где молодая девушка нашла столь много обещавший кусок кирпича; поэтому она сама должна была и открыть новую траншею первым ударом кирки. В семь часов утра все наши знакомцы уже были на ногах и плотно позавтракали.

— Ну, господа, в поход! — сказал Мориц, окинув взглядом собравшуюся компанию и убедившись, что все готовы. — Погода прекрасная: не слишком жарко и не холодно. Наши лентяи не будут иметь повода оправдывать свою лень.

Все присутствующие немедленно вооружились заступами и револьверами. Доктор Арди, сверх того, взял с собой ящик для собирания насекомых и набор хирургических инструментов, а мадемуазель Кардик — небольшую переносную аптечку, на всякий случай.

Вскоре отряд археологов направился к намеченному участку. Впереди шли пестрой толпой смуглые рабочие; Мориц Кардик, его сестра, доктор Арди, лейтенант Гюйон и профессор Гассельфратц образовали арьергард.

Гаргариди смотрел вслед удалявшимся, уперев руки в бедра и с глубокомысленным видом покачивая головой. Во все время завтрака проницательный наблюдатель мог бы заметить, что грек бросал яростные взгляды на окулиста. Если бы молодая хозяйка была менее внимательной к гостям, несчастный ученый рисковал бы просидеть весь завтрак ничего не поев, так как Гаргариди систематически обходил его и ничего ему не предлагал. Напрасно молодая девушка пыталась незаметно для ученого остановить грека, — непослушный слуга притворялся, что не видит знаков, которые ему делала хозяйка, и казался пораженным внезапной глухотой всякий раз, как господин профессор просил хлеба, вина или какой-либо приправы. В настоящую минуту знаменитый Аристомен преследовал своего врага пронизывающим взглядом и, простирая руку по направлению к широкой спине профессора, декламировал угрожающим голосом:

Этот откормленный чурбан ничего не скажет хорошего…

Потом Гаргариди принялся уничтожать свой собственный завтрак, заняв место, только что оставленное его господами. Еда для блестящего лиценциата была самым важным занятием. Хорошо еще, что он часто объявлял себя, опираясь на авторитет своего «бедного папа», «настоящей пташкой», — иначе его чудовищный аппетит совершенно опроверг бы это мнение. Замечательно, впрочем, что, уписывая за четверых, Гаргариди оставался постоянно худощавым.

Между тем археологи достигли участка № 4. Тщательно обозначенные линии указывали границы будущей траншеи. По сигналу брата мадемуазель Кардик сделала первый удар киркой; все последовали ее примеру. Через несколько минут оживленной работы в черно ватой почве оказалось несколько костей и вместе с тем цвет земли принял коричневый оттенок. Затем отрыли вазу из обожженной глины высотой в шестьдесят пять сантиметров и каменный шар. Осмотрели этот шар — он оказался человеческим черепом… Глаза молодого археолога заблестели. Не могло быть сомнения, что это останки важного лица, а таких не хоронят без обозначения имени и времени погребения!..

вернуться

6

Мусульмане Персии обыкновенно гладко выбривают себе голову, оставляя лишь на самой маковке «каркуль» или «Магоме», — клок волос; делается это для того, чтобы после смерти пророк мог за каркуль втащить правоверного в рай.

10
{"b":"18081","o":1}